Империя проклятых полностью

Габриэль провел рукой по лицу, глубоко вздохнув. Мы видели страх в его глазах. Страх, который испытывает каждый родитель, отпуская своего ребенка одного из родного гнезда. Страх за своих друзей в этих разрушенных стенах – высоту, которую он не сдаст.

– Мы можем дать нашей маленькой Богине один день, – заявил он.

– Габи… – пробормотала ведьма.

– Один день, – твердо повторил он, сжимая ее руку. – Если это может спасти жизни людей на стене, мы подарим ей завтрашний день, Феба. Мы должны это сделать.

Ведьма плоти посмотрела на своих сородичей в поисках согласия – Габриэль был там кем-то вроде вожака, но только одним из многих. Никто из горцев, казалось, не обрадовался такой перспективе – зубы оскалились, глаза прищурились. Но, в конце концов, Диор была их малой Богиней, рожденной на Земле и благословленной Лунами, о которой говорилось в древних предсказаниях и в недрах мира мертвых.

И кто они такие, чтобы не подарить ей единственный заход солнца?

– У тебя есть глаза в замке? – спросил нас Габриэль. – Есть какой-нибудь способ поговорить с Диор?

– С ней остается капля нашей крови. Мотылек. То, что видит он, видим и мы. То, что знает он, знаем и мы. Он не может говорить, но тем не менее может передавать сообщения.

– Что ж, он может передать Диор, что у нее есть время до рассвета на prièdi. Остальная часть тебя останется здесь.

– Мы бы предпочли…

– Класть я хотел на твои предпочтения, – прорычал он. – Таков уговор. Диор хочет один день, а твоя предательская задница останется там, где я смогу ее видеть.

Мы встретились с ним взглядом и поняли, что он не потерпит возражений. Бросив на него испепеляющий взгляд, мы присели в реверансе, подобрав полы нашего потрепанного одеяла, словно это было самое нарядное платье при дворе.

Феба обратилась к своим сородичам, попросив их передать новости всему войску. Над головой прогремел гром, и группа разделилась, устремив нам в спину пронзающие, как тысячи кинжалов, взгляды. Глаза Габриэля наполнились гневом, дурными предчувствиями, страхом. Но, наконец, откинув полог, он кивнул в сторону шатра.

– Похоже, у нас впереди вся ночь. Возможно, нам стоит поговорить. Сестра.

При этих словах мы прищурились и впились в него взглядом. Глаза нашей матери были черные как уголь, но Габриэлю совершенно точно достались глаза его отца.

И стоя там, в темноте и холоде, я задавалась вопросом, что еще он унаследовал от этого монстра.

Наверное, пришло время это выяснить.

– Как угодно. Брат.

И, отряхнув снег с плеч, мы вошли внутрь.

Диор стояла под землей – прямо под Священной Усыпальницей – и смотрела на мать матерей.

Теперь вокруг нее собралась стайка заговорщиков, которые спорили, какой выбор им предстоит сделать. И среди них, конечно же, была леди Рейн, королевская особа в домотканом платье и с горящими глазами. Ее камер-дама, благородная леди Арлинн, спорила с парой молодых людей, рыжеволосых и голубоглазых, которые выглядели как братья. Это были кавалеры мечниц Джиллиан и Морганы – та самая пара любезных стражников, которые спасли Диор от падения с коварных каблуков у дверей покоев Никиты. Рядом с Арлинн стоял пожилой мужчина с подстриженной седой бородкой – ее муж, лэрд Бранн. Последней была юная Исла Куинн, горничная из будуара Никиты, с двумя родинками на щеках и запекшейся кровью под ногтями.

Мы наблюдали за всем этим с порога, будучи не в силах ступить на священную землю Усыпальницы Девы-Матери. Присутствующие кричали друг на друга и огрызались, их приглушенные голоса эхом отдавались от стен пустой гробницы. И все это время Диор не сводила глаз с мозаики Сан-Мишон на стене, с символа Эсаны, вырезанного над Первой Мученицей из ярко-белого камня.

– Почему бы не освободить кухонную прислугу? – вопрошал один из кавалеров. – Тогда у нас будет доступ к утренней пище каждого раба в замке.

– Думаешь, стоит рискнуть, Деклан? – спросила Арлинн. – Если мы освободим этих девушек от рабства, у кого из них хватит духу продолжать разделывать мертвецов на ужин, как думаешь? Если хоть одна из них сорвется, нам всем конец.

– Шут-серомут все равно смотрит, как мы едим, – проворчал другой парень. – Стоит в казарме и просто пялится на нас. Если вы говорите, что нежить может учуять запах крови леди Лашанс…

– Может, – Рейн кивнула. – Для них она – как духи.

– Тогда и шут может ее учуять. – Моргана сжала руку Деклана, качая головой. – Мы не можем рисковать, любимый. Один неверный шаг, и мы пропали.

Снова заговорил его брат, молодой воин по имени Мейрон, с руками, загрубевшими от работы с клинком, и глазами, слишком старыми для его возраста.

– Нам необходимо что-то предпринять в любом случае. Если мы этого не сделаем, то, когда на стены ворвутся язычники, мы умрем. Ты говоришь, что мы уговорили горцев подождать с нападением лишь на один день. Значит, у нас нет времени освобождать каждую душу в этом замке, одну за другой.

– Отсеки гадюке голову, и тело умрет, Мейрон, – сказала Рейн. – А это место – их настоящее гнездо. Если мы покончим с Никитой и Лилид, их союз распадется, я в этом уверена.