Империя проклятых полностью

Вспыхнув белым, Принц с низким рычанием кинулся на защиту Грааля, встав между ними и вцепившись зубами в протянутую Никитой руку. Черносерд на секунду отступил, а в следующую рванулся вперед. Схватив зверя за шкирку, он вздернул его к небу, выставив когти перед оскаленной волчьей мордой.

– Отправить тебя к твоим Матерям-Лунам, маленький принц? Или просто лишить тебя второго глаза?

– НИКИТА, ПРЕКРАТИ! – взревела Лилид.

Граф Дивок перевел взгляд на свою сестру, и в комнате воцарилась тишина. Он отшвырнул Принца в сторону, и волк, взвизгнув, с хрустом врезался в камень, скользя по запекшейся крови. Черносерд и Бессердка уставились друг на друга, усмешка Никиты пузырилась красным.

– Называешь меня глупцом, сестра? Считаешь слепцом? Разговариваешь со мной как с ребенком? Но ты сама настолько слепа, что не заметила гнезда змей, свернувшихся клубком у тебя на груди.

– Какое еще гнездо? Что за ерунду ты несешь?

– Я говорю о предательстве, – выплюнул он. – Вероломстве. Все твои слуги освободились от уз. Их красные оковы разбиты проклятой кровью этого отродья.

Черные глаза Лилид сурово прищурились, и взгляд ее упал на Диор.

– Она хотела убить тебя, Лилид, – сказал Никита. – И меня вместе с тобой. Мы оба сгорели бы в своих постелях. Боги, уничтоженные насекомыми.

– Как ты узнал? – Диор посмотрела на вампира и зашипела. – Как ты смог…

– Сокровище? – произнес Никита, и его губы слегка изогнулись, когда он встретился взглядом с Диор. – Иди сюда, любимая.

В притихший зал через дверь для прислуги вошла фигура, одетая в длинное красивое платье. Она прошла сквозь монстров, ступая по растекающейся влой луже. Кровь забрызгала ей туфли, кровь запеклась у нее под ногтями, но она шагала, не сводя обожающего взгляда со своего лэрда. И глаза Диор наполнились слезами.

– Исла… – прошептала она.

Девушка подошла к Никите, и вампир коснулся ее щеки и, улыбнувшись, погладил. В руках Исла держала сверток с одеждой, и сердце Диор бешено заколотилось, когда мы узнали меха с ее кровати. И, развернув их, девушка бросила на пол пилу. Звук удара металла о камень расколол воздух одновременно с раскатом грома за окном. Исла уставилась на Диор такими же холодными и дикими глазами, как и бушующая над головой буря.

– Но м-мы же освободили тебя, – в ужасе прошептала Диор. – Я освободила тебя.

– От чего? – недоуменно спросила Исла. – От любви?

Никита улыбнулся, встав за спиной Ислы и накрыв ее своим темным плащом. Девушка задрожала, когда он осыпал ее шею холодными поцелуями.

– Как ты думаешь, мадемуазель Лашанс, почему Авелин обошелся нам так дешево? Как думаешь, кто убил стражников и открыл нам ворота глухой ночью? Это она – навеки по-настоящему преданная мне. Мое Сокровище. Всегда служит мне верой и правдой, с той самой ночи, когда мы познакомились после падения Дун-Кинна. Она упросила меня взять ее на службу, чтобы не умирать вместе с остальными.

Диор заглянула в глаза Исле. Когда Никита целовал ее в шею, по коже у девушки бежали мурашки, и она вздрогнула, когда он крепче обнял ее. И мы, наконец, поняли.

Некоторые присоединяются добровольно. Из жажды власти или по темному зову сердца.

Другие – просто дураки, думают, что если их укусят, они будут жить вечно.

– Я принадлежу ему, – сказала Исла. – И всегда была его.

– Так твой единственный на всю жизнь – это он?

Диор покачала головой, по щекам у нее текли слезы.

Девушка улыбнулась, запустив пальцы в волосы Черносерда.

– Мы будем вместе. Во веки веков. Теперь он вознаградит меня так же, как вознаградил капитана.

– Какая же ты дура, – прошипела Диор. – Так это не работает. Он не может просто…

И тут Исла ударила ее, жестоко, стремительно, просто пнула ногой в лицо. Она уже занесла окровавленный каблук для нового удара, когда Никита рассмеялся, подхватил девушку на руки и поцеловал в щеку.

– Умерь свой пыл, Сокровище мое, умерь немного. Мы должны сохранить этот трофей для Короля Вечности в целости и…

В этот момент ночь расколол звук рога, далекий, слабый, почти затерявшийся в реве бури. Но когда Никита наклонил голову, прислушиваясь, к нему присоединился другой, уже громче. Дун огласился песнью тревоги, эхом отражающейся от окровавленного и разбитого камня. Придворные Дивоков переглядывались между собой, перешептывались, все они знали, что означает эта песнь.

Это приближался Черный Лев и его горцы, и весь этот ад вот-вот должен был обрушиться на их головы. И, хотя они опьянели от крови и на шеях у них сверкали золотые флаконы, в огромном зале витал страх. Серебро, и огонь, и когти закатных плясунов – все это может запросто покончить с ними и прямо сейчас приближается к стенам замка, надвигаясь на двор Черносерда. И в конце ночи вечность – это ценный приз, которым стоит рискнуть ради верности.

– Услышьте меня сейчас!

Рев Никиты разнесся меж стропил, и в зале воцарилась тишина.