Империя проклятых полностью

– Дети мои! Лорды мои! – Черносерд воздел окровавленный палец к небесам. – Ангел Смерти уже парит в небесах над нашими головами на расстоянии одного выдоха! А по правую руку от Манэ Ангел Страха расправляет свои темные крылья! Так же, как и вы, я слышу порхание Федры на ветру, и вот, говорю я вам, я улыбаюсь! Ибо так и должно быть, и ужасные братья и сестры пришли сегодня, чтобы засвидетельствовать это! Разве ягненок не должен бояться зубов волка? Разве корова не должна трепетать перед ножами мясника? А те, кто сейчас копошатся в грязи у наших врат, разве они не животные? Животные! Скот! Свиньи и дворняги, овцы и шавки, посмевшие тявкать на нас, вечных?

По двору пронесся одобрительный рокот, несколько голов закивали.

– Это королевство наше! – взревел Никита. – Оно создано кровью и завоеваниями! Мы правим этой землей и этой ночью, для этого мы и рождены! Не обращайте внимания на лай этих псов снаружи, потому что мы – сильны! А те, кто осмелился предстать пред нашими стенами сегодня? Они – слабаки!

Никита достал из-за своего трона Эпитафию и воздел ее к небу.

– Мы – охотники! Они – добыча!

Голодный ропот пронесся среди сородичей, обнажились клыки, прищурились глаза.

– Мы – потомки могущественного Толева! Наши победы измеряются не словами, но делами, и я клянусь вам последней каплей крови, что ваши сегодняшние дела будут звучать в стенаниях повергнутых целую вечность!

Он отцепил золотой флакон от своего ожерелья из клыков и поднял его в тосте.

– Santé! Неистовые!

– Santé! – раздался рев, и сотни флаконов поднялись в ответ. – Дивок!

Крики неслись меж стропил, смешиваясь с лязгом клинков и яростью освободившейся вечности. Никита одним глотком осушил содержимое флакона, провел окровавленной рукой по губам и снова посмотрел на Принца. Волк поднимался с пола, куда он его швырнул, сверкая голубым глазом.

– Я поцелую их на ночь за тебя, маленькая дворняга.

Никита прижался холодными губами к губам Ислы, и девушка улыбнулась своему единственному.

– Этих двоих отвести вниз и крепко запереть. Король Вечности получит свой трофей, а принцесса еще может нам пригодиться, – негромко пророкотал он, указав на изломанные тела Диор и Рейн, которые пока еще дышали.

– Киара, – позвал он, поворачиваясь к дочери. – Мой Златокудрый, – улыбнулся он, взглянув на Аарона. – Мои лорды и леди! – воскликнул он, обращаясь к своему двору. – Обнажите сталь и закалите сердца! Сегодня мы пьем кровь жизни Лунного Трона!

Он поднял Эпитафию, и крик эхом отразился от стен.

– Дела, а не слова!

Вампиры взревели, и придворные, все как один, ринулись к стенам, готовясь к резне. Аарон поклонился своему сеньору, Киара ухмыльнулась, одарив Никиту вымученной улыбкой, когда он послал ей воздушный поцелуй. Когда все в Зале Изобилия устремились навстречу буре, Лилид стояла посреди кровавой бойни у тронов, уставившись в спину своего брата, словно желая истыкать его кинжалами.

– А что же граф Дивок хотел бы получить от своей старейшины?

Тогда Никита повернулся, неподвластный времени, возносясь надо всем, медленно взошел на возвышение и навис над сестрой. Глаза их встретились, черные, бездонные, вечные – больше тысячи лет они были вместе. И кто знает, что видели и что делали все это время: два старейших Дивока, которые до сих пор топтали эту умирающую землю. И пока Принц, тихо рыча, наблюдал за происходящим, Никита поднял руку и большим пальцем смахнул алые брызги с бледной щеки Лилид.

– Твое благословение на предстоящую битву? – тихо спросил он.

Лилид заморгала, не произнося ни слова. Никита взял сестру за руку, прижался рубиновыми губами к бледным костяшкам, и его губы тронула дразнящая улыбка.

– Твое прощение? Простишь своего дерзкого и невоспитанного брата, который так любит тебя?

Тогда она смягчилась – словно первый вздох лета на зимнем морозе.

– Конечно, я п…

– И твое понимание, – перебил он, и его голос стал мягким, но смертоносным, – почему Приор здесь – Никита и почему Лилид всегда будет жить в его тени.

Взгляд Лилид снова стал суровым, вернулась зима. Никита улыбнулся еще шире.

– А сейчас я иду защищать твой трон, сестра. А ты согревай мой, пока меня не будет.

И, отпустив руку Лилид, Черносерд отправился в бой.

Последняя лиат прервала свой рассказ, склонив голову и обхватив пальцами колени. У себя в голове, помимо голосов, которые постоянно что-то ей нашептывали, она слышала звон стали, грохот осыпающихся каменных стен, испуганные крики умирающих бессмертных. Битва сейчас казалась ей такой близкой, в голове возникали яркие образы – такие редкие в эти ночи, когда столько воспоминаний, жизней и прошлого переполняло ее. Она с трудом могла вспомнить, каково это – остаться наедине со своими мыслями. Хотя бы минуту побыть в тишине. Хотя бы на секунду обрести покой.

– Капитан?