Империя проклятых полностью

– И что теперь? – выплюнул он, – Чего ты хочешь от нас, Приор?

Никита взглянул на своих защитников, потирая рану от серебряной пули на щеке. Здешние стены были крепче, но по ним бежало множество трещин после их нападения несколько месяцев назад. А значит, закатные плясуны и бледнокровка сумеют отыскать множество точек опоры, которыми и воспользуются при подъеме. В крепости не было ни требушетов, ни пушек, только железные желоба, чтобы сбрасывать на поднимающиеся войска камни и лить кипяток. Но теперь желоба опустели – камень использовали для ремонта укреплений, а в дуне, где пламя было почти под полным запретом, не нашлось бы обжигающей воды. Но, глядя на котлы, Черносерд вдруг заулыбался и повернулся к Аарону.

– Приведи мне скот.

Аарон взглянул на ужасные клетки на заднем дворе, где лежали жалкие замерзшие остатки добычи, захваченной в Авелине.

– Какой именно, хозяин?

– Всех, что есть.

Аарон поцеловал руку своего лэрда, и на коже Черносерда остался след от его окровавленных губ. Никита повернулся спиной к врагу. Угодники-среброносцы уже хлынули в Ольдтунн: впереди, хромая, шагал Лев, его ведьма плоти, чернопалый и этот проклятый изменщик. Все они истекали кровью, но были целы. За ними маршировал целый легион бывших клейменых Дивока, спасенный благодаря хитрости проклятой девчонки. Взгляд Черносерда вспыхнул ненавистью, когда он увидел юного Хоакина, который, подняв окровавленный меч, призывал солдат к битве, и их крики теперь разносились по ветру.

– Мадемуазель дю Грааль!

– Приведи мне эту проклятую девчонку, – прорычал он, повернувшись к Киаре.

Мать-Волчица молча застыла, уставившись острыми, как ножи, глазами на горло своего отца, которые затем скользнули к пятну от губ Аарона на его руке. Ее собственные губы приоткрылись, а взгляд…

– Сейчас же! – рявкнул Никита, и от его голоса чуть не треснул камень.

И, сжав пальцы в кулаки, Мать-Волчица повернулась, чтобы повиноваться.

– А почему вы до сих пор не освободили ее?

Селин подняла взгляд, когда историк прервал ее. Жан-Франсуа все еще что-то писал в книге, неестественно быстро, бросив на нее короткий взгляд, когда обмакивал перо в чернила.

– Если вы могли по желанию принимать облик маленького крылатого легиона, то почему просто не обошли врага стороной и не проскользнули в подземелья Дивока, чтобы освободить Лашанс?

Габриэль налил себе еще вина, глядя на Селин, приподняв бровь.

– Отличный вопрос. Почему ты не освободила ее, сестра?

– Мы понимали, что на стенах от нас будет больше пользы, – ответила Селин. – Диор была заперта в своей камере. Да, ее ранили, но пока она находилась в достаточной безопасности. Пока не прибыли среброносцы, наше нападение на Неистовых шло не самым лучшим образом, и в этой схватке был нужен каждый клинок.

– Ужасно заботливая Селин. – Габриэль наклонил голову. – А может, ты просто надеялась устроить себе еще один дерзкий пир в этом хаосе? Спасти еще одну проклятую душу от гибели, как ты сделала с Рикардом в Авелине? А может, на этот раз надеялась полакомиться зрелой кровью? Или осушить сочного древнего, чтобы промочить горло? Чем старше твои жертвы, тем больше похвала твоего возлюбленного Создателя? Или ты просто крадешь больше силы для себя?

– Ты ничего не знаешь, – выплюнула она. – И все равно скулишь, как побитая собака. Ты сам-то не устаешь от звука собственного голоса, брат?

– Ты могла остановить это, – прорычал Габриэль. – То, что произошло потом. Могла бы…

– Прекратите! – рявкнул Жан-Франсуа, хлопнув по странице. – Продолжайте, мадемуазель Кастия. О чем вы говорили?

– Я говорила, – прошипела она, все еще сердито глядя на Габриэля, – что мы сражались на стенах, пока не прибыли угодники-среброносцы. А вскоре после этого мы сражались не на жизнь, а на смерть, рискуя всеми нашими жизнями. И хотя мой дорогой брат больше всего на свете хотел бы возложить вину за все случившееся на меня, я сделала все, что могла. – Она вздохнула и опустила голову. – Вряд ли можно было сделать больше.

Габриэль усмехнулся, но, поймав острый взгляд Жана-Франсуа, придержал язык, отхлебнув из своего кубка. И, бросив на него последний сердитый взгляд, его сестра продолжила.

Киара ворвалась в дун по приказу Никиты, и в душе у нее бушевала такая же буря, как и над головой. Она вся была изранена: Феба растерзала ей кожу, Лаклан и его братья повредили плоть серебряной дробью, а Никита разбил сердце. И кто знает, что причиняло больше боли. Мы потеряли ее из виду, когда она вошла в крепость, но та частичка нас, которая была с Диор глубоко в подземельях, слышала, как Киара приближается к камере.

Новая игрушка Никиты, Исла, стояла на страже у клетки Грааля по приказу своего единственного, а рядом с ней несли вахту несколько рабов-мечников. Рейн а Мэргенн наблюдала за происходящим через зарешеченное окошко в двери камеры напротив. Принцесса вся была в синяках, но святая кровь Грааля исцелила ее, и она враждебно посмотрела на приближающуюся Мать-Волчицу.

– Леди Киара. – Исла сделала реверанс. – Как успехи у моего возлюбленного лэрда?