Империя проклятых полностью

Она проникла к нам в голову, я чувствовала, как она играет на моих страхах, терзает меня сомнениями. Наши руки с мечом дрожали, в голове звучали отголоски непрошеных воспоминаний. Их сестра, моя ужасная мать, снова и снова разрывала мне горло и лицо на части. Снова и снова я испытывала красный ад смерти в объятиях Лауры, и переплетенные вместе ужасная боль и наслаждение усиливались и отдавались эхом в голове.

– Мы знаем тебя, предательница, – улыбнулись близнецы. – Приспешница рода, лишенного зрения, преданного праху истории. Мы видели, как лучшие из вас уже сгорели, и их пепел толстым слоем покрывает руины Шарбурга. Мы были там в ночь, когда вера Отступников пошатнулась. И ты, дитя, думаешь, что сможешь выстоять против нас?

Сверкнули посеребренные клинки, брызнула кровь сквозь снег и пепел, и темные глаза остановились на Фебе.

– Не лезь ко мне в голову! – взревела ведьма плоти.

– Бедная кошечка, – шептали они. – Привела своих сородичей на верную смерть. Никакая ты не возрожденная королева, никакая не вестница бурь. Тень былой славы давно угасла под грузом провалов. Ты теперь просто шлюха жалкого пьяницы. Овдовевшая мать мертворожденного младенца. Как же сильно ты подвела своего несчастного погибшего мужа. Да Коннор бы провалился сквозь землю от стыда за тебя.

– Закрой свой гребаный рот! – прорычал Габриэль, потянувшись к горлу Душегубицы.

– Ах ты, посеребренная развалина. Цепляешься за ложную надежду, как нищий за бутылку. Думаешь, если спасешь ее, то забудешь музыку их криков? Думаешь, Диор Лашанс когда-нибудь сможет заполнить пустоту в сердце, которое у нас на глазах разбил наш отец?

Габриэль взревел, взмахнул Пьющей Пепел, от удара меча Альба покатилась по камню. И тогда его ярость стала чудовищной, внушающей ужас. Мы увидели, что вместо того, чтобы сломить его дух, Душегубицы добились противоположного, поскольку растущее в нем безумие стало совершенно неуправляемым. Он врезался в Альбу, не обращая внимания на ее клинок, повалил ее, но древняя пронзила ему грудь и горло. Габриэль навалился сверху, из ран у него хлестала кровь, глаза стали дикими, клыки обнажились, и когда он прижал руки к ее бледной шее, дар его темного отца наконец-то высвободился. Ужасный крик разорвал пепельный воздух, и кровь в венах у Альбы закипела.

Алина обернулась на крик сестры, в черных глазах у нее вспыхнул страх, и в этот момент мы воспользовались шансом. Моя оболочка разбрызгивала красное по камню у ног Душегубицы, а остальная часть меня встала у нее за спиной, схватила ее за волосы и, запрокинув ей голову, вонзила клыки в кожу на шее, проколов словно ножами этот покрытый рубцами, потрескавшийся камень. Крик Алины превращался в сдавленный вопль, затем в душераздирающий, дрожащий стон, пока я углубляла наш Поцелуй, пока мы пили, я пила, и свинцовая тяжесть ее крови, ужасная сила ее лет, вечная тьма в ее душе рушилась и таяла на нашем сухом как пыль языке. Давно я так сытно не вкушала, давно ни к кому так не присасывалась… мы все пылали, обнимая сильными руками Железносердку, пока она пыталась сопротивляться, точно так же, как это делала я, когда меня убивала ее сестра.

Альба все еще билась в объятиях Габриэля, и его большие пальцы теперь погружались в ее тающие глаза. Она вцепилась ему в горло, выгибая спину, и из расширяющихся трещин на ее коже сочился дым. Феба в ужасе смотрела на нас двоих: я сжимала в своих смертельных объятиях Алину, а Габриэль зарывался пальцами в пепельную кожу Альбы. Мы чувствовали страх Алины, слышали ужасный крик Альбы, доносившийся с порывами ветра, а в это время к нам уже тянулась холодная рука Смерти.

– Габриэль?

Голос был тихим. И звучал не у нас в голове, но прорывался сквозь бурю, крики битвы. Он был пронзительным, как скрежет битого стекла. И, подняв глаза, с полным ртом восхитительного, тяжелого как свинец блаженства, на заснеженных зубчатых стенах мы увидели его, устремившего свои бледные глаза на моего брата.

– Габриэль? – повторил он.