– Моя ужасная госпожа. – Киара поклонилась, кивнув в сторону шума и ярости снаружи. – На помощь Льву явились угодники-среброносцы. Битва продолжается. Лэрд Никита потребовал, чтобы девчонку доставили к стенам. – Она сердито посмотрела на Кейна. – Где и тебе следует быть, кузен.
– Девчонку? – Лилид перевела взгляд на Рейн. – А я вижу перед собой двух.
Графиня вопросительно наклонила голову.
– А может, вообще трех?
– Моя госпожа, я…
– Думаешь, я не только глуха, но и слепа? – Бессердка взглянула на окровавленную руку Киары, с которой было содрано клеймо ее отца. – Считаешь меня дурой, маленькая племянница?
Мать-Волчица стиснула зубы, встав между Лилид и Граалем. Диор все еще выглядела вялой и оглушенной, и Рейн крепко держала ее. Но когда пара начала отступать к двери для прислуги, Принц зарычал, сверкая глазами. Кейн поднял свой клинок, сердито глядя на старшую кузину, но Киара смотрела только на Бессердку, сжимая в кулаке могучую кувалду. Древняя никогда не проявляла к племяннице ничего, кроме жестокости и презрения. Мы не знаем, считала ли Киара себя лучше Лилид в бою. Не знаем, представляла ли она графиню под этим стальным нагрудником нежным созданием, сотканным из шепота и шелковых простыней. А может, она просто устала. Была в ярости из-за того, что ее предали. Истекала кровью. Мы не знаем, что творилось у нее в душе, историк. Мы знаем только то, что она сказала.
– Считаю тебя садисткой, – бросила Киара. – Гадюкой и клятвопреступницей. Считаю тебя сестрой ублюдка, – она взглянула на Кейна, – и матерью трусов, и архитектором разрушения, который воцарился на троне, купленном кровью, которую ты с удовольствием пила, никогда и ничем не рискуя.
Мать-Волчица сплюнула красным на разбитый камень.
– Я считаю тебя
И с этими словами Киара взмахнула рукой и швырнула свою кувалду через весь зал.
Да, она была всего лишь зрелой вампиршей, но в ней текла кровь закатных плясунов и воительницы Неистовых, закаленная десятилетиями сражений. Кувалда Киары рассекла воздух с такой силой, что задрожали окна, и хотя Лилид попыталась увернуться, Дивоки славились своей силой, но не скоростью. Кувалда попала прямо в Бессердку, и она отлетела в потоке крови, столкнувшись со статуей Девятимечной с такой силой, что ту разнесло на куски. Гранит множеством острых ножей рассек воздух, а легендарный клинок Ниав запел, ударившись о плиты. Лилид пролетела дальше, врезавшись в стену, и фронтоны над головой зловеще заскрипели, когда она рухнула на камень.
Кейн взревел, увидев, как упала его мать, и бросился на Киару со своим двуручным мечом. Та получила два удара: первым ей отсекло по локоть левую руку, а второй глубоко пронзил грудь. Но, отплевываясь кровью и ругаясь, Киара отбросила Кейна в сторону, яростно врезав слева. Выставленные в зале доспехи задрожали, когда Палач ударился о дальнюю стену и с булькающим стоном рухнул на пол. Взревев от боли, Кейн обнаружил, что его пригвоздили к камню его же собственным мечом, который Киары вырвала из груди и швырнула через всю комнату. Пронзив ему ребра, клинок вошел по рукоять в камень.
Сжав правую руку в окровавленный кулак, Мать-Волчица направилась к своей упавшей тетушке, и в глазах у нее светилась жажда убийства.
– Снаружи все катилось к чертям собачьим, – продолжил Габриэль. – Бринн и ее сородичи разрывали Воссов в клочья, но и их рвали на части так же. За смерть каждого врага приходилось платить смертью нашего воина. Горцы, грязнокровки и рабы-мечники рубили, кромсали и вспарывали друг друга, никого не жалея. Лаки и его среброносцы добрались до дуна, и там битва была самой жестокой, а кровь лилась рекой. Чернила горели в тусклом рассветном свете, крики бессмертных разрывали воздух. Угодники бросались на разрушенные стены, запрыгивали и карабкались вверх, навстречу врагам, стоявшим на зубчатых стенах. Но вместо камней, которые градом сыпались вниз, Лаклан и его угодники-среброносцы обнаружили, что на их головы обрушилось другое, не менее жуткое испытание. Это был замысел Никиты. У меня до сих пор внутри все переворачивается при этом воспоминании, хотя мой разум восхищается его гениальностью. Пока мы собирались и перегруппировывались, несчастных пленников мясных фургонов вытащили из клеток, как и приказал лэрд. Прихожан Авелина, матерей, детей – всех вскрывали и резали на куски, как спелые фрукты, и швыряли в желоба вдоль зубчатых стен, которые затем опрокидывали, вываливая огромные исходящие сгустками пара куски на угодников, карабкавшихся вверх.
– Кровь, – понял Жан-Франсуа, – смешанная с пеплом, снегом прилипала к их коже…
