Империя проклятых полностью

Историк встретил ее взгляд, темный и глубокий, как ад. Он вспомнил рассказ Габриэля о битве при Авелине, о том, как она высосала Рикарда Дивока дотла. Вспомнил о зверствах, приписываемых Эсани во время Красного похода против неверных. И, глядя в черные глаза этого чудовища, он задавался вопросом, сколько же на самом деле монстров смотрят на него в ответ.

– Мост раскололся пополам, – продолжила Селин. – Его остатки едва держались на скале позади нас. Диор бросилась в безопасное место, к горящей баррикаде, Габриэль летел вниз, в пропасть, а мы перелезли через перила и ринулись в бой. И, увидев Мать-Волчицу и Палача, покрытых кровью зверя, мы взмахнули запястьями и вернули к жизни наш кровавый клинок.

– Сангвимантия, – пробормотала историк.

При этих словах чудовище подняло голову, и в ее глазах мелькнул лукавый блеск.

– Дар Праведников. Умение обращаться с самой кровью. Тебе интересно, как это работает, грешник? – Она кивнула на бутылку, стоявшую рядом с ней. – Мы бы продемонстрировали, если бы ты был так любезен и доставил нам еще крови.

Маркиз проигнорировал взгляд темных глаз, устремленный на его шею.

– Значит, клинок был сделан из вашей крови. Но сражение так измотало вас, что в вас наверняка мало что осталось.

– Нет, – ответило чудовище. – Хотя сила Матери-Волчицы была устрашающей, ведьма плоти уже нанесла ей глубокую рану, и, хотя нас тоже ранили, в наших сердцах все еще горел огонь Божий. Поэтому мы решили утолить нашу жажду.

– Значит, у вас с братом все-таки есть какое-то родство, – задумчиво произнес историк.

– Что ты хочешь сказать?

– Вашей семье, похоже, свойственна самонадеянность.

– Это должно было сработать, – отрывисто бросила Селин, ее голос в темноте прозвучал резко. – Кровь Киары была пожиже, чем у нас. В наших венах течет сила древних. Во время учебы у мастера Вулфрика я осушила десятки таких, как она, а с тех пор и других, гораздо старше нее. – Селин покачала головой, тихо злясь. – Она должна была пасть.

И хотя мы поглотили многих и обладали древней силой, Киара почему-то оказалась сильнее – намного, намного сильнее, чем мы думали. Наш первый удар вспорол ей живот до груди, но ее ответный выпад чуть не сбросил нас с моста. Преимущество в скорости было на нашей стороне, но, Боже, в ней текла дьявольская сила. Первый удар, который мы отразили, раздробил нам руку, так что пришлось скорее уклоняться, чем парировать, ускользая в сторону, когда Киара бросалась в атаку, создавая гулкие, стремительные дуги Смерча. Каждый неудачный удар ее кувалды рассекал воздух с такой скоростью, что вслед за ним раздавался раскат грома. Ее собрат Кейн уже поднялся на ноги, еще один клинок, от которого мы старались уходить, а Мать-Волчица, казалось, даже не чувствовала ударов, которые мы ей наносили.

Мы не могли продолжать в том же духе.

И тут мы краем глаза уловили движение: Диор поднялась на ноги. Девушка задыхалась, покрытая каменной пылью, кровью, пеплом. Но, как всегда бесстрашная, она вытащила из рукава кинжал из сребростали и приготовилась вступить в бой. Я не могла не восхищаться ее мужеством, хотя мы и проклинали ее глупость. В конце концов, между тем и другим довольно тонкая грань, и мы задавались вопросом, удастся ли Диор прожить достаточно долго, чтобы понять разницу.

– Нет! – закричали мы, подняв руки. – Назад, chérie, назад!

Достаточно моргнуть, чтобы изменить ход истории. Отвлекись на мгновенье, и это мгновение может стоить тебе жизни. Такие существа, как мы, проходят сквозь капли дождя, бодрствуют в вечности меж секундами. И когда мы почувствовали, как Киара крепко сжала нашу протянутую руку, в ту же секунду поняли, какую ужасную ошибку совершили.

Селин Кастия покачала головой, ее голос стал тихим и отстраненным.

– В Оссвее есть порода собак cùildamh. Стагхаунд, оленья борзая. В эти ночи они встречаются редко. Во-первых, содержать дорого, а во-вторых, не осталось оленей, на которых можно было бы охотиться. Самыми ценными экземплярами этой породы считались самки без пальцев на ногах. Знаешь почему, историк?

Жан-Франсуа кивнул.

– Стагхаунды славились своей свирепостью. Заводчики заставляли молодых самок вгрызаться в тушу оленя, затем поднимали их и начинали отрезать им пальцы. Чем больше пальцев теряла самка, прежде чем выпустить добычу, тем более свирепым оказывалось ее потомство и тем более достойной она считалась для размножения.

Селин кивнула.