– Те, кому нечего доказывать и не к чему стремиться, крепко спят. Остальные косятся друг на друга поверх кофейных чашек на одном из трех званых завтраков. Спорю на что угодно, что Ее Высочество пребывает среди последних.
Они пошли вперед по гравиевой дорожке, и у Жаима создалось впечатление, что их проверяет какая-то система безопасности, хотя ничего не было видно. Брендон свернул в аллею, обсаженную цветами, и постучал в дверь красивой виллы с низкой кровлей, расположенной у окаймленного кустами пруда. Через несколько секунд дверь открыла женщина в скромной униформе. Жаим узнал цвета покойного Эренарха.
Женщина, широко раскрыв глаза, поклонилась.
– Доброе утро, – сказал ей Брендон. – Что, Ваннис принимает?
Женщина перевела взгляд с испачканной одежды Брендона на лицо Жаима и опустила глаза.
– Ее нет дома, Ваше Высочество. Желаете что-нибудь передать? – Она открыла дверь пошире и указала на пульт в вестибюле.
– Ничего, увидимся позже, – небрежно махнул рукой Брендон. – Пожелайте ей доброго утра. – Он зашагал прочь, и женщина молча поклонилась ему вслед.
Брендон, направляясь к ближайшей остановке транстуба, спросил:
– Ну что, хорошо я рассчитал время?
Жаим собрался было задать вопрос, но тут с ними поравнялась группа Дулу – аристократы продвигались вежливо, но решительно, отвешивая глубокие поклоны. Брендон оказался в центре опросов и комментариев, предоставив Жаиму ломать голову над загадкой этого «расчета».
В перистиле келлийского анклава Элоатри встретили трое пляшущих келли – они вертели своими шейными отростками и легонько похлопывали ее щупальцами. От них пахло корицей и жженой пробкой, а голоса напомнили ей о живых ветроарфах на вершинах Опасных Гор Донии-Аланна.
– Добро пожаловать, нумен, – прощебетала связующая, и все трое волнообразно изогнули шейные отростки, изображая церемониальный поклон.
Она вернула поклон, улыбаясь тому, как любят келли копировать человеческие жесты, внося в них свою неподражаемую триединую грацию. Но под их неподдельным энтузиазмом Элоатри остро, как никогда прежде, почувствовала эманацию чуждой расы, отягощенной наследственной памятью, которая людям доступна разве что только в снах.
Во время всего продолжительного обмена приветствиями Элоатри думала, уж не повинно ли в этом чувстве присутствие здесь генома келлийского Архона, каким-то образом вплавленного в организм юного рифтера. У келли память тех, кто уходит к Телосу, жива и досягаема. А их Архон, убитый на Артелиопе Эсабианом, был вместилищем наиболее древних знаний: только та погибшая тройка помнила, как келли стали разумными существами больше миллиона лет назад.
Келли провели Элоатри в теплое помещение, где стояла влажная, пряная атмосфера их родного мира. В единственной большой комнате болтался долговязый Ивард, пламенея своей рыжей шевелюрой в густой листве келлийских растений. Он покраснел из-за того, что его застали за просмотром сериала. Элоатри испытала минутное отвращение; внезапный прилив крови к тонкой коже, позеленевшей под действием келлийского генома, придал мальчику вид плохо набальзамированного трупа. Позади него молча стояла высокая, одетая в черное должарианка вместе с двумя маленькими инопланетянами в пушистых белых шкурках.
Глаза Элоатри обратились к зеленой ленте, вросшей в запястье Иварда – ее цвет окрасил его руку по всей длине, до короткого рукава рубашки. Здесь, подчиняясь биологии келлийских лент, содержащих в себе и половые, и нервные клетки, запечатлелись остатки памяти Архона.
– Ивард, – спросила Элоатри, – как ты себя чувствуешь?
– Нормально... нумен, – тряхнул головой мальчик.
Келли обступили его, трубя и ухая, и он стал отвечать им. Элоатри моргнула – она не знала, что человеческое горло способно воспроизводить такие звуки. Оно и правда подвело, потому что Ивард умолк и закашлялся. Келли заставили его опуститься на груду подушек в середине комнаты, а Элоатри по их настоянию села рядом.
Ивард, справившись с кашлем, посмотрел на Вийю.
– Теперь уже скоро, Рыжик, – сказала она. Руки она держала за спиной, не касаясь его, но что-то в ней успокоило мальчика, и он откинулся на подушки.
– Они снимут с меня ленту, – храбро объявил он Элоатри, показав свою костлявую руку. В другой руке он сжимал какой-то мелкий предмет – Элоатри видела кусочек шелка, торчащий из его кулака.
– Мы снимем только геном, – пропела, как флейта, связующая. – Архон стал частью тебя, а ты – часть его, триединого. Это произошло далеко, неизвестным нам образом. – Двое других согласно замычали, гипнотически вращая своими щупальцами.
«На Дезриене, в Сновидении».
Элоатри не знала деталей встречи Иварда с главной тайной Нью-Гластонбери – он никогда не говорил об этом. Но до того, как это случилось, он умирал – лента одолевала его иммунную систему.
Эйя внезапно подошли поближе, глядя не на келли, а на Элоатри. Когда она встретилась с их фасеточными глазами, они тихо защебетали: быть может, узнали ее?
– Они помнят вас, Фанесса, – сказала Вийя.
– Спасибо. Вы тоже участвуете в этой процедуре?
Вийя кивнула.
