«Моя мать – тоже Шривашти», – подумал он. Это как-то оправдывало его гордость великолепным дядиным кораблем. И Эми, видимо, тоже решила, что он здесь свой.
Она перегнулась еще ниже и наморщила лоб, вслушиваясь в разговоры внизу. Что она такое могла услышать? Данденуса, отуманенного выпивкой и курением, слух несколько подводил, да это и к лучшему. Он смотрел на девочку, думая, как бы отвлечь ее внимание от взрослых на себя.
– Лусор, – сказала вдруг она, отклонившись назад, и платье соскользнуло с ее плеча еще ниже. – Я уже где-то слышала это название.
– Лусор, Каэрдре IV, – автоматически произнес Данденус, назвав основные атрибуты системы и ее местоположение в его космическом октанте. – Отец заставил меня запомнить все системы Центральных Тетрад, когда меня назначили наследником, – добавил он, стремясь произвести на нее впечатление. – А что?
– Почему же тогда старик – вон тот, с большими ушами – так замер, услышав это слово?
Данденус прищурился, замечая легкие перемены в кругу взрослых. Мужчина, сопровождавший Нг, действительно притих, зато отец, к его облегчению, оживленно беседовал с Тау.
– Семья Л'Ранджа, – сказал Данденус и вспомнил: – С ними связан какой-то скандал. Теперь там управляет кто-то другой. – Посмотрев на человека с большими ушными мочками, он добавил небрежно: – Он гностор и кавалер – Врат Феникса, кажется, Омилов, из младшей ветви Зигелей.
– Странно, – проронила Эми, постукивая ногтем по зубам.
– Что странно? – Данденус в нетерпении смял несколько хрупких цветков у перил.
– Что это название так его насторожило.
Но Данденус уже утратил интерес к политике. Он нарочно смял еще несколько цветов. Ароматные лепестки полетели вниз, на плечи и волосы взрослых. Никто из них этого не замечал, и Эми хихикнула.
– Давай поспорим, кто с кем будет спать сегодня? – шепнул Данденус, придвинувшись к ней. Ее волосы пощекотали ему ухо, теплое дыхание пахло пряным дымом.
– Я могу придумать занятие поинтереснее, – шепнула она в ответ.
Желание Данденуса перешло в томление, но это было даже приятно.
Не успел он подобрать ответ, Эми отошла в сторону, прихватив с собой еще нескольких их ровесников. Данденус никого из них не знал, а Эми была ему знакома по школе. Там она держалась на расстоянии, но здесь проявила дружелюбие.
«Потому что я теперь наследник, и этот прием устраивает мой дядя».
Эта мысль не вызвала в нем разочарования. Для чего же тогда власть? Он улыбнулся про себя, слушая, как другие болтают о Садах Аши – какой, мол, там обалденный невесомый спортзал, лучше даже – тут голоса понизились до шепота, – чем в закрытой части базы, где флотская молодежь может тренироваться в свое удовольстве. Сады недавно подверглись обновлению, и кто-то – один Профет – устраивает там вечер. Надо будет пойти туда всем вместе и разведать, чтобы в знаменательную ночь занять лучшие площадки.
Данденус соглашался со всем, что предлагалось, почти не слушая. Не так уж это важно. Он наслаждался признанием сверстников и тем, как Эми переплела его пальцы со своими.
Себастьян Омилов, в последний раз поклонившись своей даме, упал на сиденье транстуба и закрыл глаза.
С уходом Марго Нг вся энергия покинула его. Он глубоко дышал, перебарывая клаустрофобию, – он знал, что это просто стресс. Тианьги транстуба производило тот же лишенный запахов, идеальный по химической композиции воздух, который можно встретить в транстубах всей Панархии. Все здесь работало как надо, и тем не менее он тосковал по Шарванну – по ночному небу над головой и холодному бризу, пахнущему землей и садом.
«Моего дома больше нет». Он прижал ладони к глазам, подавляя отчаяние.
Но оно не проходило. В ушах звучал вкрадчивый голос Архона Шривашти на этом проклятом приеме: «...незадолго до того, как Тареда Л'Ранджа и меня утвердили в правах Архонов – меня на Тимбервелле, а его на Лусоре...»
Разговор шел о памяти, и это замечание могло быть случайным, но оно вонзилось в сердце Себастьяна, как шип.
Лицо Тареда упорно не желало уходить из памяти – смеющееся, лучащееся честностью и умом. Официально празднество быстро сменилось буйным весельем, как часто бывало в присутствии Илары.
Капсула остановилась, и Себастьян с трудом поднялся на ноги. Он как-то сразу постарел. Старый, усталый неудачник.
