Я лишь с каждой секундой убеждалась, что мои мысли верны: не сознаваться ни в чем и никогда. Я боялась даже вообразить, что может быть, если я скажу о невольно проявленном непочтении к Императору. Да он меня просто убьет! И все это лишний раз убеждало, что про историю с галавизором надо молчать, пока это возможно. И все отрицать.
Я опустила голову:
— Может, Император просто был в дурном настроении? Порой, отец…
Я осеклась на полуслове. Кажется, я озвучила что-то совершенно невозможное. Преступное. Лицо Тенала застыло скульптурной маской. Он поднялся из кресла, и я похолодела. Мне почему-то показалось, что он ударит меня.
— Когда вы станете моей законной женой — мы будем разговаривать иначе.
Я невольно сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле:
— Иначе — это как?
— Вы не знакомы с Кодексом Высоких домов?
— Знакома. Я не такая невежа, как вы воображаете.
Он прикрыл веки:
— Тем лучше. Вы избавите меня от нудных пояснений. Вы мне не ровня, и должны это понимать. Нам не о чем торговаться. Вашей стороной, за неимением соответствующего положения, выступает сам Император. И его величество предоставил мне в этом вопросе полный карт бланш. Только я решаю, на каких внутренних условиях будет заключен этот брак. И от вас я намерен добиться повиновения в полной мере. Иначе, каковы мои компенсации?
Он рассуждал с таким холодным цинизмом, будто заключал какую-то деловую сделку. Но в этой сделке учитывались лишь его интересы. Я чувствовала, как теплеет в висках, как грохотом отдаются удары сердца.
— Я не навязывалась вам! Кажется, вам в голову не приходит, что я во всем этом тоже пострадавшая сторона. Я прибыла сюда не по собственной прихоти. И выйти за вас я должна не по собственному желанию — по приказу. Так в чем вы обвиняете меня? Что если я тоже не хочу быть вашей женой?
На его лице отразилось полнейшее непонимание, будто смысл моих слов не достиг сознания. Рэй нахмурился:
— Еще раз. Мне кажется, я не расслышал…
Все он расслышал! Все до единого слова! Только его раздутая гордость не позволяла допустить хоть на миг, что я могла не польститься на высокородство и все те сомнительные обещания, которыми меня обложили. Равный брак был бы гораздо честнее. Спокойнее. Там бы я хоть чего-то стоила.
Я молчала. Стояла прямая, как колонна, с высоко поднятой головой. Лишь смотрела в сторону, чтобы не встречаться с его острым, как бритва, взглядом.
— Я велел повторить, — голос обжигал холодом.
Я уже жалела, что выпалила все это в сиюминутном порыве. Но почему я должна скрывать свои чувства, если он так подчеркнуто выставлял свои. Он не мог выказать свое недовольство Императору, но решил утопить в нем меня. Топить раз за разом, пока я не захлебнусь.
Краем глаза я видела, как он направился в мою сторону. Встал прямо за спиной, и я приложила большие усилия, чтобы не отступить, не дрогнуть. Я будто чувствовала исходящий от него жар и цепенела, скованная странным колким ощущением. Будто что-то мелко бурлило внутри, плясало под кожей, разгоняя сердце. Рэй просто молчал, лишь дышал мне в затылок. Потом резко развернул меня за плечи, вынуждая смотреть в лицо:
— Вы возомнили себя очень смелой? Или наглой?
Его рука скользнула по спине, и я почувствовала пальцы на затылке, в волосах.
Нет, я не буду отвечать. Эти вопросы — лишь провокация, правильного ответа не существует. Но я не могла отвести взгляд. Смотрела в блестящие колкие глаза, чувствуя себя в другом измерении, упиралась ладонями в грудь. Мне не хватало воздуха. Хотелось стать легкой дымкой, растаять, исчезнуть. Его сомкнутые губы были совсем близко:
— Наш брак будет заключен через четыре дня. До тех пор я больше не желаю вас видеть. И хочу, чтобы вы об этом знали.
Он отстранился и вышел, оставив меня с комом подступающей к горлу обиды.
Я ненавидел сам себя. От того, что мои мысли снова и снова возвращались в тот дом. Я будто незримо пребывал там, нашаривал ее взглядом, и ничего не мог с собой поделать. Если бы я верил во всякое эфемерное дерьмо, как моя сестра, был бы уверен в том, что девчонка меня заколдовала. Еще там, на Форсе. Она притягивала, как магнит, и одно ее присутствие будоражило кровь. Я хотел видеть ее каждый день, но, к счастью, расстояние этого не позволяло.
Император был прав — она хороша. Но я видел в ней кого угодно, только не жену. А от желания оказаться с ней в одной постели в штанах пекло так, что становилось больно. Это было слишком. Она преследовала, как наваждение, бесцеремонно вторгалась в мысли. И я понимал, что отпустит лишь тогда, когда я смогу унять этот пожар. И сейчас, сидя в кресле после купальни я чувствовал, как рабыня расчесывала мои мокрые волосы, но хотел, чтобы это были другие руки. Хотел, обернувшись, увидеть зеленые глаза, вздернутый подбородок и упрямо сжатые губы. Одной красоты недостаточно. Я не мог понять, чем эта безродная девчонка отравила меня.
