— Замолчи! Что ты можешь знать о любви? Откуда? Мой муж — такое же чудовище, как и его высокородный отец. Они могут лишь приказывать и унижать.
— Господин хочет помириться с вами, разве это не понятно? А все эти подарки!
Я покачала головой:
— Все это не имеет значения. Всего лишь предметы, которые можно дать, а можно и отобрать. Я даже не считаю их своими. Мне было бы достаточно искренних слов. Слов, в которых я бы не усомнилась. Они значат намного больше. Но здесь не знают, что такое чувства. И, тем более, что такое честность. Он прав, этот ужасный старик: я — никто, и цена мне пыль. Я задыхаюсь здесь, Индат. Я несчастна здесь. Настолько, что охота умереть.
— Не говорите так! Я верю, что все обойдется.
Индат вновь попыталась меня поднять. Я не противилась, встала на неверных затекших ногах. Меня морозило и, казалось, этот безжалостный холод сковал внутренности.
— Я хотела полюбить его Индат. Принять ту судьбу, которую мне дали. Со всей честностью. Я готова была ее принять, — я приложила кулак к груди, — потому что замирало что-то вот здесь с той самой проклятой первой встречи. Ведь это не просто так… Но он все растоптал. Он ненавидит меня. За безродность. За то, что меня навязали. И я сама себя ненавижу! За то, что забылась! За то, что посмела на что-то надеяться! Мы среди чудовищ, Индат! Они повсюду. И мой муж — всего лишь одно из них!
Слезы все же покатились. Я отвернулась, обводила взглядом комнату, которую опрометчиво считала своей. Нет, здесь не было ничего моего. Ничего, чего бы я не могла лишиться в любой момент. Ни вещей, ни моей Индат, ни, кажется, даже собственной жизни. Старый Тенал отчетливо дал понять, что и ее я могу потерять. Я скользнула взглядом по приоткрытой двери и захлебнулась судорожным вдохом.
Мой муж стоял в тени под укрытием створки. Напряженный, с плотно сжатыми губами. Я попятилась, нашаривая опору. Прислонилась к ребристой тонкой колонне. Я онемела от ужаса: как давно он стоял там? Что успел услышать? Но не было сомнения в том, что он слышал последние слова. Я назвала его чудовищем…
Рэй вошел. Я успела заметить, как побелела Индат, но тут же ослепла от хлынувших слез и уже ничего не видела. Мои нервы больше не выдерживали. Я тряслась от беззвучных рыданий, лихорадочно пытаясь предположить, что он сделает. Терла лицо. Мне уже было все равно, как это выглядело. Я сломалась. Они раздавили меня. Уничтожили.
Мой муж кивнул Индат:
— Оставь нас.
Я отчетливо различала, что она замялась, не хотела оставлять меня с ним. Он повторил приказ:
— Иди, не бойся.
У бедной Индат не было выбора, и я не могла ее винить. Плевать. Даже если он изобьет меня за мои слова. От меня будто ничего уже не осталось. Это станет закономерным дополнением к тому, что уже морально сделал его отец. Все перестало иметь значение.
Рэй приближался, и с каждым шагом я плотнее и плотнее вжималась в колонну. Но спасения не было. Он — мой муж, мой господин, мой хозяин. Он волен сделать то, что пожелает. Он подошел совсем близко, обхватил меня за талию и прижал к себе, крепко удерживая обеими руками, будто я отчаянно сопротивлялась. Но у меня не было сил. Я безвольно опустила голову ему на грудь, слушая, как бегло колотится под вышитым жилетом.
Мы просто молча стояли, и я не понимала, что это значит. Казалось, прошла целая вечность. Я чувствовала себя больной, разбитой тряпичной куклой, будто во мне разом переломали все кости. Рэй коснулся кончиками пальцев моей мокрой щеки, тронул шею. Я почувствовала теплые губы на виске.
Я напряглась всем телом, осознавая, что сейчас этого просто не вынесу. Я понимала, что мои слова ничего не изменят, но, все же, подняла глаза:
— Пожалуйста, только не сейчас.
Он замер на мгновение, и я внутренне сжалась. Его руки ослабли, губы вновь коснулись виска:
— Я не трону тебя, если ты не хочешь. Ни сейчас, ни потом.
Конечно, Брастин ничего не знал. И это был тот случай, когда его честность оказалась достойной проклятий. Глупо верить в кристальность управляющих, каждый греб под себя, но лигура я будто украл. Он много лет занимался моими делами, но достойную должность получил только теперь, когда я вступил в имущественные права. Он знал все и всегда, но просматривать покои моей жены категорически запрещалось. И он не преступит этот запрет, несмотря на то, что любой высокородный дом изрыт тайными ходами, как термитник. И я не предвидел… Даже не предполагал, что отец сочтет возможным спуститься до моей безродной жены.
Брастин сообщил мне сразу, как только отцовский корвет причалил на парковке. Но я опоздал, и уже не понимал, плохо это или хорошо… Успел увидеть на подлете, как его судно вырулило на магистраль и набирало скорость.
