Она упрямо молчала, а я никак не мог понять, что это: какая-то странная расчетливость или же непроходимая глупость? Но что в ее положении можно было рассчитать? Сейя говорила, что она влюблена в этого раба. Неужели рабыня настолько защищала его, что готова была подставить и себя, и свою госпожу? Какая идиотка!
Я повторил вопрос:
— Кто такой Перкан?
Глаза верийки забегали. Она будто что-то пыталась вспомнить, либо лихорадочно выдумать. Наконец, опустила голову:
— Кажется, так звали одного из рабов господина Мателлина.
Я кивнул — уже что-то.
— Что связывает тебя и этого раба?
Она нервно замотала головой:
— Ничего. Клянусь, мой господин, ничего.
Брастин не преувеличивал. Рабыня оказалась до крайности лживой и упрямой. Она отрицала все, что только возможно, твердила одно и то же, но я так и не мог понять, почему. Я видел темные пятна на ее руках, след от хлыста на лодыжках. Но она отрицала. Даже после побоев. Все отрицала. И начни я ее прямо здесь резать на части — так и продолжит отпираться. Знала ли Сейя, какова на самом деле ее обожаемая рабыня? Едва ли. Моя жена слишком хороша, чтобы искать в ней подобное. Но ведь за что-то она сослала ее в тотус? При всей любви, при всей привязанности. И даже не виделась с ней несколько дней до своего исчезновения. И что-то упорно мне подсказывало, что все это звенья одной цепи. Чертова рабыня…
Я снова и снова задавал вопросы и снова и снова получал лживые одинаковые ответы. Рабыня отрицала все.
Я опустился рядом с ней, обхватил подбородок, заставляя смотреть в лицо. Какое-то время молчал, до тех пор, пока у нее не забегали глаза.
— Ты виновна в смерти своей госпожи, Индат. И тебе с этим жить до тех пор, пока я не изберу для тебя наказание. А я не стану торопиться. Ты погубила ее. Предала. Ты отреклась от своей госпожи, Индат.
Рабыня онемела. Не отрываясь смотрела на меня, но по безумному взгляду я понимал, что она не в себе. Даже мелькнула мысль, что она помешалась. Я сам едва не помешался, озвучивая все это. И отчаянно надеялся, что лгу. Страшные слова. Я надеялся, что еще не поздно. Не поздно до вечера, ночи, утра. Надеялся, что хотя бы сейчас не просчитался.
Как я и рассчитывал, Брастин разбудил меня посреди ночи:
— Мой господин, рабыня вашей жены пыталась повеситься в бельевой.
— Надеюсь, вы успели? — я выскочил из кровати, набросил халат.
Брастин кивнул:
— О да. Она предсказуема. С нее глаз не спускали.
— Прекрасно.
Мы спустились на технический этаж. Рабыня недвижимо лежала на полу, между стеллажей с бельем. Над ней склонялся медик и мазал темно-бордовую полосу на пятнистой шее прозрачным гелем с резким запахом. Ее глаза были стеклянными, но в них полыхнула нестерпимая боль, когда она увидела меня.
Я присел рядом:
— Ты посягаешь на имущество своего господина?
Она едва разомкнула пересохшие губы. Голос был слабый, хриплый.
— Мне незачем жить, если я погубила свою госпожу. Я не должна жить.
Рабыня говорила искренне. Сама себе подписала приговор из чувства вины. Я коснулся ее остренького подбородка, поворачивая голову:
— Твоя госпожа жива.
Стеклянные глаза ничего не выражали, она еще не поняла смысла слов.
— Ты слышишь меня? Твоя госпожа жива.
Ее взгляд наконец обрел осмысленность. Губы вновь шевельнулись:
— Жива? Это правда?
Я кивнул:
— Правда. Но если ты не заговоришь — она может погибнуть. Говори, Индат. Спаси свою госпожу.
Она с трудом сглотнула, коснулась тонкими пальцами рубца на шее:
— Я все скажу.
Рабыне внушили, что от молчания зависит жизнь ее госпожи. И этого проклятого раба. И даже не знаю, за кого она цеплялась сильнее. После моего отъезда они с этим Перканом тайком встречались у забора, когда Индат вместе с остальными работала в саду. Брастин смотрел на эту рабыню сквозь пальцы, ее не слишком нагружали. Я боялся, что Сейе это не понравится. А надо было держать под замком! Кто мог предположить, что одна глупая рабыня может намотать такой безобразный клубок? Индат должна была выкрасть этот проклятый адресный чип — единственную улику, которую можно было бы предъявить. Но покои моей жены были закрыты для нее с тех пор, как Сейя застала эту дуру у галавизора. Мы с Брастином собственноручно перерыли покои, но не нашли ничего. Разве что Сейя вновь спрятала в саду. Но сама она едва ли смогла бы сделать это незаметно.
Описания Индат были вполне однозначны — нарочно такие подробности выдумать невозможно. Опир Мателлин. Но все равно что-то не складывалось. Вынюхивать — это в порядке вещей. Но похищение моей жены — крайне глупый неосмотрительный шаг.
В портовых сводках Брастин разыскал, что сегодня утром Опир Мателлин прибыл на личном крейсере. Значит, он тоже покинул Сион следом за мной. Понимал, что я не стану бездействовать? Это показательно… Я хотел посмотреть в лицо Опиру Мателлину. Вместе с тем очень смущала странная многоходовка с влюбленной рабыней. Чтобы Опир стал играть чувствами рабов и ставить на это? Кажется, до такого не додумался бы даже мой отец.
