Ножницы стригут темноту,режут наугад темный мрак.Крылья голубей на летупадают на холки собак.Храмы, своды чьи небеса,славятся молвой на крови.Шалью затяни туеса,линию слезы оборви.Черные, как горы, стогане заменят дым деревень,собраны почти на века,полыхнут на праздничный день.Ножницы кромсали сукно,в угол уводя зряшный блуд.И горело в небе окно.И гореть ему, когда разобьют.Хорошо устроена жизнь,только в основанье темна.А когда в постели лежит,добрая, почти как жена.В звездах по колено идем,в омутах намоленных спим.Что нажили тяжким трудомпревращаем в радостный дым.<p>Новогоднее</p>Мерзким клубком катаясьпо снеговому насту,чурка, цыган, китаец:кто бы ты ни был – здравствуй.Порча брезгливой спесив счастье моем мажорномвклинилась в голос песнилязганьем подзаборным.В складках песцовой шубкирябь нефтяных разводов,кратким полетом шуткискрыт разговор народов.В полночь в облаке пылилюди выйдут из комнат.Кем они раньше были,больше уже не вспомнят.Так мы забудем солнце,севши под сенью ели.И проклянем господствоархангела Михаэля.Все мы отныне вместе,будто семейство в бане,в гари паленой шерсти,в дикой стрельбе шампани.Вышвырнем на рубахувместе со снедью душу,вывернем, как на плаху,красный карман наружу.<p>Мария обнимает подушку</p>Мария обнимает подушку,прижимает ее к животу:мягкую, влажную от болезни,пахнущую курятником.Ей отсекает головумаятник старых часов,подруга вносит Библиюна подносе с чаем.Марат убит любовницей,Робеспьер казнен.Вот и ты куксишься.Инфлюэнция – это блажь.Полюби кого-нибудь.Это полезно душе.Пусть колониального прошлогонам не забыть.Я не хочу любить,а хочу соблазнять, —говорит Мария,она, наконец, поняла себя.Температура не спадает неделю.Народные волнения не утихают.Мария кормит грудьювымышленного ребенка.Откроешь кран – течет молоко.Ванная полная молока.Бумажный кораблик плывет в молоке.Дети плещутся в молоке.И когда закрываешь глаза —все становится белым.Молоко… вино… какая разница…<p>Обитель</p>
