Бегу вдоль трёхметрового забора из рабицы, разглядывая траву. А оказывается, смотреть надо было вовсе не туда. Лишь на пятом круге из десяти вижу следы: глубокие борозды от когтей на кирпиче высокого, метров семи, складского здания. Следы начинаются на высоте трёх метров. Не химеринг – блоха-переросток.
– Дуй сюда! – машу Токсину.
– До забора метров восемь. – Он задумчиво чешет в затылке, рассматривая выкрошенный кирпич. – Самолёт, мля! Забрался сюда, а потом спланировал вон на ту сосну и ушёл в лес. Жаль… Я думал, смогу где-нибудь перебраться по его следам, но не… Тут крылья надо.
– В самоволку хотел? – уточняю я. – Зачем?
Самолёт – не самолёт, но мысль о том, как перебраться на ту сторону, у меня уже есть. Проблема в том, что Токсин моей идеей воспользоваться не сможет. Точнее, сможет, но кто ж ему позволит. Точно не я.
Ответить он не успевает, потому что появляется Зверевич.
– Чего стоим, в землю врастаем? – ехидно интересуется он. – Нашли что-то интересное?
– Никак нет, господин майор! – рапортую я. Ещё не хватало, чтобы в лагере усилили меры безопасности. От химеринга они всё равно не помогут, а нашу жизнь осложнят точно.
– А раз нет – ноги в руки и весело поскакали дальше! Каменский!
– Да, господин майор?
– Как отскачешься – дуй в штаб. Там тебя ждут.
– Понял, господин майор.
Интересно, кто в этом мире может меня ждать? Только Матвей. Наконец-то!
Набираю разгон. Оглядываясь на бегу, вижу, как Зверевич задумчиво рассматривает глубокие борозды от когтей химеринга. Потом наклоняется и зачем-то проводит пальцами по траве. Вот же глазастый какой…
После пробежки иду в штаб. В животе урчит. Завтрака нас с Токсином лишили, и жрать хочется страшно. Молодой организм – это вам не четырёхсотлетний гурман со страстью к божественному нектару. Тут и носки с голодухи сожрёшь и добавки попросишь.
В комнате посещений реально охреневаю, вместо камердинера встретившись лицом к лицу с хорошенькой темноволосой девчонкой. Торможу пару минут, прежде чем она наконец мне кивает.
Слов нет. Тычу пальцем в себя – мол, ты ко мне? – и получаю второй кивок, уже, похоже, недовольный.
На девушке розовый мотоциклетный комбез. Обтянутая блестящей кожей попка, высокие грудки… Лицо сердечком и большие зелёные глаза.
А вот жратвы при ней нет. И конфет, похоже, тоже…
Не успеваю открыть рот, как меня хватают за руку и тащат на пустой сейчас пятак плаца. Все аристо ещё в столовой, но минут через десять толпа ринется в учебку к Зверевичу. Просматривается площадка далеко, и мы на ней – как на ладони. Правда, и подслушать нас тут нельзя. Придётся отрастить уши метров в двадцать.
Что за тайны?
Остановившись в центре плаца, девушка осматривает меня. Кажется, остаётся довольной. За две недели я набрал несколько килограммов и все их перекачал в мышцы. Конечно, до моей реальной силы ещё далеко, но начало положено.
– Князь… – кивает она. – Заранее прошу прощения.
– За чт…
Договорить не успеваю: девушка поднимается на носочки, закидывает руки мне на шею и прижимается к моим губам. Пахнет от неё какими-то цветами и немного – машинным маслом. А губы – мягкие и нежные. К моей груди прижимается её – небольшая и упругая.
Сказать, что я в шоке, – не сказать ничего. Поэтому несколько мгновений просто принимаю, что дают: и влажный язычок, скользнувший мне в рот, и даже, кажется, лёгкий выдох-стон удовольствия.
– Князь, будет лучше, если вы меня обнимете, – шепчет девушка мне в губы.
А я и не против. Вряд ли меня прямо здесь и сейчас убьют поцелуем. Обнимаю, прижимаю к себе. Тонкая талия такая податливая – хочется втиснуть девчонку в себя до упора. Машинально опускаю руку на ягодицы и придавливаю её теснее.
Девчонка выдыхает, почувствовав, что доигралась, но не отстраняется.
– Ещё раз простите, – шепчет она. – Но так было нужно.
– Я не против. А кому нужно-то?
Можем повторить, я очень даже за. Тем более по отклику чувствую, что девочка от поцелуя плывёт. А вот комбез просто бесит: лучше бы это было платье. С удовольствием задрал бы и коснулся нежной кожи. Но лучше вдали от чужих глаз. А то ночью в казарме будет не заснуть от поскрипывания кроватей.
Она скользит прохладной щекой по моей скуле и шепчет в ухо:
– Я от господина Соболева. Он хотел узнать, не передумали ли вы ещё про спарринги?
Вот точно не передумал. И с радостью поспарринговал бы с этой красоткой. Можно даже не раз. Но главное – она и правда от Матвея. О предполагаемых спаррингах знал только он.
– Как тебя зовут? – спрашиваю, заправляя ей за ушко тёмную прядь волос. В розовой мочке – крохотная серёжка в виде белого кролика.
– Мила, – спохватывается она.
– И что господин Соболев хотел, чтобы ты мне передала, Мила? – Я поглаживаю её по гибкой спине. Спрашивать, почему Матвей не явился сам, глупо: значит, есть на то причины. И вряд ли он расписал их девушке.
– А, да! – говорит она, не делая попыток вырваться. Позволяю себе больше: легко сжимаю упругую ягодицу. – Как вы помните, двадцать шестого июля у великой княжны Анастасии день рождения. Ей исполняется семнадцать…
