Матвей по-прежнему «вне зоны доступа». А значит, что-то в задуманной им игре изменилось. «Тупой сопляк», конечно, выбрался на свободу и готов радостно кутить с помощью предоставленной ему карты. Но его защитник в лице камердинера куда-то пропал – а вот охотники вряд ли пропали. Никогда не считал бессмысленный риск благородным делом.
Токсин, разумеется, заметил, что раз пять за дорогу я куда-то звонил.
– И какие тогда планы? – спрашивает он, поворачиваясь.
– Да никаких, – пожимаю плечами. – Если подкинете к училищу – буду благодарен.
– Туда точно торопиться не стоит, – задумчиво говорит он. – Со мной прогуляться не хочешь? Думаю, тебе понравится. А заселиться и вечером можно.
Что мне нравится в этом парне – он никогда не лезет в чужие дела. Хотя понятно, что ему интересно, с чего бы у меня поменялись планы. И почему у меня дёргается сумка. И откуда я знаю техники аспекта света…
Верная же позиция: надо будет – я сам расскажу.
– Таш, – говорит Токсин, – нас, короче, обоих к Марку Абрамовичу. И это… я, наверное, на аукцион сегодня приду. Тоже с Ником.
Его кузина ведёт машину по-прежнему спокойно. Но голос у неё наливается холодом:
– Дима, на аукцион ты можешь приводить хоть толпу. Но с деньгами, – уточняет. – Или с товаром. Но господин Шварц сам знаешь как относится к пустому любопытству. Твой товарищ вполне может найти себе другое развлечение.
– Это не пустое любопытство, – ровно отвечает Токсин.
Они переглядываются, и Таш кивает.
Москва – довольно странный город.
Мне удивительно видеть огромные небоскрёбы не на фото, а вот так, своими глазами. Но ещё удивителен сам факт существования многоэтажных домов. Что за странная идея – жить в коробках, расчленённых на кучу меньших коробок? Ежедневно натыкаясь на соседей? Деля систему канализации и отопления? Слыша, как кто-то кашляет за стеной? Даже если в той коробке и всего пять этажей.
Казарма казармой! Разве что в этих койки разделены стенами и в личном пространстве умещается не только тумбочка, но и клозет, и пара-тройка-четвёрка комнат. Но суть от этого не меняется.
Однако странность столицы для меня не только в этом. Кварталы с небоскрёбами периодически сменяются на другие – с домами поменьше. И редко – на территории с парками, особняками, старинными зданиями. Старая часть Москвы красива. Её архитектура делает честь этому миру.
Такие контрасты даже завораживают, но, разглядывая многолюдную столицу Российской империи, я невольно вспоминаю свой замок. Нет… когда я буду строить его здесь – я сделаю это в уединённой местности. Как можно более уединённой.
Да и прямо сейчас согласился бы пожить хоть пару дней в отдельной квартире – чёрт с ней, пусть даже в многоэтажке. Привычка к толпе вокруг выработана у каждого военного. Но не все наши привычки нам нравятся.
Полчаса спустя красный «жучок» высаживает меня и Токсина на узкой и очень красивой улочке в районе под названием «Патриаршие пруды». Сквозь аллею высоченных лип действительно просматривается пруд. С уточками.
Но мы сюда явно не прогуливаться приехали: Токсин уверенно шагает к небольшому, явно старому дому – всего два этажа, довольно вычурная архитектура.
И скромная табличка у подъезда: «Экспертно-исследовательская мастерская. М. А. Шварц».
Токсин жмёт кнопку домофона, представляется по имени и фамилии, и дверь открывается.
Никакая прислуга нас не встречает, но мой проводник топает очень уверенно.
В кабинете, куда мы попадаем, нет практически ничего современного. Сплошной антиквариат, но вот он – не вычурный. Просто штучная мебель однозначно старой работы: огромный письменный стол, два книжных шкафа, массивное кресло за столом. Плюс несколько стульев с резными подлокотниками. Полузадёрнутые тёмные шторы. Столешница девственно пуста – только настольная лампа и раскрытая книга, вполне себе современного вида.
Хозяин кабинета, крючконосый старик, поднимается нам навстречу и поправляет на носу узкие очки.
– Моё почтение, Дмитрий Андреевич. Чем обязан?
– Добрый день, Марк Абрамович. Рад видеть вас в полном здравии, – культурничает Токсин. И сразу же отвечает: – Мне бы вещичку одну оценить, если у вас найдётся время.
– Для вас, мой мальчик, – всегда! – пафосно сообщает Марк Абрамович и чуть склоняет голову, отчего длинные седые бакенбарды вздрагивают, будто живые.
– Благодарю, сударь, – кланяется Токсин. В лучших, между прочим, аристократических традициях кланяется. И говорит, кстати, так же.
Да и я, привыкший к лагерной вольнице манер, отвешиваю изящный поклон под пристальным взглядом этого деда. Глаза у него, кстати, совсем не стариковские – яркие, тёмные, цепкие.
Но дальнейших церемоний не следует: Токсин достаёт из кармана крохотный свёрточек, протягивает его господину Шварцу, и тот скрывается за неприметной дверью около книжного шкафа.
Возвращается он не быстро. Видимо, за дверью – хорошо обустроенная лаборатория.
– Идёмте-ка со мной, Дмитрий, – говорит, окидывая Токсина несколько удивлённым взглядом.
– Марк Абрамович, мы можем поговорить здесь. Это князь Никита Каменский. У меня нет от него секретов.
Даже так, Токсин?
