– Значит, время пока есть. Как там мой крестник? Чувствует себя лучше?
– Благодаря артефакту, жизненные показатели Макса в норме. Он пришёл в себя. Что касается дара…
– Главное, что ему лучше, – прервал графа Романов. – А сейчас, если ты хотя бы на минуту прекратишь истерику, я попробую определить человека, который касался этой сумки последним. Возможно, смогу отделить слепок его дара от наших с тобой. Отойди подальше, от тебя так фонит даром, что я себя-то не чувствую. Что говорить о какой-то там сумке.
Горчаков кивнул и отошёл к окну.
А Пётр Георгиевич положил звякнувшую сумку на стол и провёл над ней раскрытой ладонью. Потом ещё раз. И ещё.
– Ну что там? – нетерпеливо спросил Горчаков через несколько минут, когда дядя императора опустился в его кресло и вытер со лба пот. – Получилось?
– Ты не поверишь. Но да, получилось. Хотя…
– Да говори ж ты уже! – Граф навис над Романовым. – Что ты тянешь кота за бубенцы! Что ты нашёл?
– Нетерпеливые вы… молодое поколение. Меньше бы влезал в мою работу – глядишь, быстрее бы получил информацию. Кроме нас этой сумки касался твой сын, Максимилиан. Я очень хорошо знаю его дар, и поверь: я точно не ошибся.
На следующий день выгуливаю Крайта ещё до завтрака. Интуиция подсказывает, что другого времени на кормёжку кота у меня сегодня не найдётся.
Так и выходит.
После занятий с Хатуровым он ведёт меня в свой кабинет, а ещё минуту спустя туда заходит менталист. Я думал, что придёт кто-то из рода Горчаковых, но на этом мужике – военка и погоны с красными полосами и с двумя звёздами. Подполковник.
Он приветствует Хатурова, и тот жестом предлагает ему садиться на своё кресло.
– Константин Осипов, – представляется он мне, удобно устроившись за столом. – Ну что, князь, вы готовы со мной пообщаться?
Сажусь на стул напротив.
– Если это поможет выяснить, что случилось с Максимилианом Горчаковым, то конечно, – киваю, делая максимально участливое выражение лица.
Вообще вежливость – самое страшное ментальное оружие. Нарочитой вежливостью можно по щелчку пальцев вывести из себя врагов. А если ты контролируешь врага, то победа – лишь дело времени. Вежливостью можно взять на слабо́ какого-нибудь идиота. И повернуть любую ссору так, чтобы оппонент почувствовал вину за свою несдержанность.
Умение держать себя в руках – это сила.
В этом мире тоже немало умных людей, пользующихся даром вежливого лицемерия. А в памяти Никиты даже всплыла фраза из прочитанной им книги. И выглядела она как «Насилие – последнее прибежище некомпетентности». Кажется, книга Никите понравилась, а написал её какой-то известный фантаст.
– Тогда приступим. И… я бы предпочёл поговорить с князем Каменским наедине, господин граф, – вскользь кидает Осипов, ставя перед собой планшет и что-то в нём выискивая.
– А я бы предпочёл остаться здесь. – Хатуров подходит к диванчику для гостей.
– Ничего страшного, Александр Васильевич, – прерываю я его попытку остаться в кабинете. – Я доверяю господину менталисту.
Ловлю короткий внимательный взгляд Осипова. Одновременно с этим мозг царапает первая болевая судорога от пока ещё слабой попытки ментального воздействия.
На самом деле Хатуров для меня опаснее, чем менталист. Если обвести вокруг пальца одного наблюдателя я смогу, то двое – уже перебор.
Немного подумав, мой опекун кивает и выходит из кабинета.
– Вот и ладненько. – Осипов впивается взглядом в мои глаза. – А теперь скажите, Никита Станиславович… сколько вам лет?
Клизму Шанкры тебе в ухо! Я подготовился к вопросам про бункер, а о простейшей настройке аспекта ментала не подумал. Возраст, родители, дар – такие вопросы задают для того, чтобы создать базу реакций опрашиваемого.
Успеваю затормозить мысль о том, что мне четыре сотни лет, и подставляю картинку с открыткой на восемнадцатый день рождения Никиты Каменского. И неважно, что дарил её Толик Хатуров, а внутри был издевательски прилеплен раздавленный таракан. Как намёк на любимую музыкальную группу Никиты – Crappy cockroaches. «Дерьмовые тараканы».
Осипов морщится, «считав» таракана.
Следующие стандартные вопросы я уже «принимаю» как надо, отфутболивая в ответ ожидаемые менталистом картинки.
На самом деле это не так просто. Нужен опыт. Нельзя показать этому одарённому, что мои мозги для него – чёрная дыра. Именно так воспринимается ментальный блок – печать, поставленная Высшим на моей душе. По крайней мере так говорили мои парни, пытавшиеся когда-то пробить этот блок.
Ну, другими словами, конечно… Мой заместитель, помнится, заявил, что заглядывать мне в голову – всё равно что смотреть в задницу дракона. Темно и гулко.
Так что вот эту «задницу дракона» Осипову светить нельзя совершенно.
– Что вы видели в лабиринте военного лагеря, князь?
Вызываю в памяти безголовое тело Ильина… Падающего в пропасть Палея… Приправляю искусственно нагнанным ужасом.
Менталист морщится. Догнали его картинки.
Держи, мне не жалко!
– Максимилиан говорил, что видел какого-то дракона. Что видели вы?
