Когда Дега вернулся в Париж, то сразу окунулся в богемную жизнь. В то время началась подготовка к первой выставке импрессионистов. Поскольку в свое время все «бунтари» Салоном были отвергнуты, то у Дега возникло некое противоречие с Эдуардом Мане, считавшего, что главное – продолжать выставляться в Салоне. До этого они часто писали друг друга и свои семьи. На одной из картин Дега изобразил жену Мане – миловидную голландку, пианистку, играющую на рояле, и самого Мане, слушающего ее игру. Но Мане так категорически не понравилась та часть, где изображена его супруга, что он взял, отрезал ее и отдал Дега. Тот, обидевшись, соответственно вернул Мане картину, где тот изобразил его семью. На этой почве у них возник разлад. Правда, потом они в итоге всё-таки помирились. Но конфликт все же повлиял на их дальнейшие взаимоотношения. Мане, несмотря на то, что возглавлял импрессионистов, себя-то импрессионистом не считал. Однако по-прежнему группу художников, сплотившихся вокруг него, все продолжали называть «бандой Мане». Справедливости ради нужно признать, что Мане задал решающий импульс этому творческому движению своим дерзким вызовом Академии и Салону своими картинами.
Во впечатляющих произведениях Мане – необычная манера, жизнерадостный колорит, необычно вызывающий характер сюжета. Он произвел настоящий фурор, эпатировав публику своей необыкновенной «Олимпией» и «Завтраком на траве». Скандал вокруг этих полотен послужил причиной, по которой вокруг него объединились буквально все молодые художники, выдвинув его в качестве вожака. И он оправдал их надежды, потому что инициировал их первую выставку, правда, при этом наотрез отказавшись участвовать в ней. Было важным, чтобы эта выставка не сорвалась, и поэтому Дега проявил значительные усилия по привлечению друзей для ее организации. В итоге собрали около 100 работ. Позже экспозиция стала причиной скандала.
Люди потянулись на эту выставку. В популярном журнале «Шари вари» появилась статья Луи Леруа, который описывал свой поход туда с неким Виктором. Когда, например, увидели творения Сезанна, то обсуждение картины вылилось примерно в следующий саркастичный диалог: «Какая же это капуста? Пускай сам Сезанн ест такую капусту!» А когда увидели «Бульвар Капуцинок» в исполнении Моне, то Виктор спрашивал у Леруа: «А вот эти всякие мазки, которым обычно наносят рисунок мрамора, это что – человечки? Неужели и я так могу быть изображен? Ха-ха-ха! Это не похоже на живопись!» И перед картиной «Впечатление. Восход солнца» Моне снова поехидничали: «Там ничего ни на что не похоже!» В результате обозвали всех художников этой выставки «впечатлистами». Откуда и пошло название «импрессионизм» – «impression» (впечатление). Кстати, сам Луи Леруа остался в истории мирового искусства лишь благодаря тому, что написал эту хлесткую, едкую, издевательскую статью об импрессионистах.
В общем, молодые художники привлекли большое число зрителей. Но зачем они туда приходили? Можно подумать, они хотели осмыслить своеобразие нового течения? Отнюдь! Они приходили туда посмеяться! Тыкали в картины пальцем и хохотали. Специально приходили компаниями, чтобы поиздеваться и посмеяться над каждым произведением. Зрители шли туда на скандал. Тем не менее начало было положено.
Несмотря на то что Дега вошел в объединение импрессионистов, тем не менее он продолжал участвовать в выставках Салона, стремясь получить признание. Например, там был выставлен один из его первых прекрасных скульптурных портретов пожилой римлянки. Выполнен он мастерски – в колорите, с подчеркнутым выразительными силуэтом и тонко переданным характером. Это одно из ярких и из известнейших его произведений. В дальнейшем все его творчество послужило отражением его пристрастий.
Одним из них была любовь к балету – он был завсегдатаем спектаклей. Поначалу он наблюдал за происходящим только из зрительного зала. Для того, чтобы писать балерин, приглашал их к себе в мастерскую. Но, после того как познакомился с фаготистом Дезире Дио, изображенным на картине «Оркестр оперы», он получил доступ за кулисы театра. И дальше он посещал все премьеры; для него не было запретных мест, которые он бы не мог посетить в театре. Дега с жадным любопытством подсматривал, выхватывал увиденные сценки, которые потом запечатлевал на полотнах. Интересно, что до него писали балет, но в идеализированном варианте, где персонажи выглядели несколько возвышенно, о чем уже упоминалось. Дега создавал на своих полотнах сцены, которые не касались парадных сторон творчества. Его интересовало, что происходило за кулисами, за пределами сцены.
