В этом смысле очень показательна картина «Ожидание», где Дега показал отдых перед выступлением юной балерины, рядом с которой сидит мать. Здесь снова ощущается волнение танцовщицы перед исполнением номера. Видна энергичная диагональ, передающая ожидаемое движение. Балерина, очевидно, растирает натруженную лодыжку, которая является причиной боли. Мать, волнующаяся, сосредоточенная, переживает за дочку. В этой картине художник вновь выступает как невольный свидетель! Удивительны пластичность тела, округлость линий, мягкость цветового перехода от голубого в нежный телесный цвет, охристые оттенки. Великолепно прописаны мягкие закрученные локоны. Когда видишь подобные картины, в очередной раз с неизбежностью приходишь к выводу, что женщина прекрасна в разных ипостасях. Ощущение особенного непередаваемого благоухания, который будто бы источает юная героиня сюжета, мастерски передает Дега.
Помните, он говорил: «Я как будто в замочную скважину подсматриваю». Но это подсмотренное дорогого стоит. Ведь обычно люди напряжены в момент позирования перед художником или фотографом. Но Дега всегда выхватывал людей с неожиданной стороны, спонтанно. Тогда происходит тот самый щелчок в сознании, когда хочется остановить мгновение, и Дега это виртуозно осуществляет.
В связи с этим нельзя не упомянуть о серии причесывающихся женщин. Одно из удивительных зрелищ – думается, это ощущали многие мужчины. Это бессознательное стремление, когда ОНА, видя ЕГО, вдруг, непроизвольно начинает поправлять волосы, хотя они и так прекрасно уложены. Пожалуй, для женщины причесывание – это некая форма особенного состояния, подобного ритуалу. И этот ритуал художник виртуозно отобразил.
В одной из серии картин «Причесывающихся женщин» искусно передана естественность пластики тела. Она – устойчива, изящна, горда, гармонична. Она – само совершенство в этом, казалось бы, обыденном своем действии. Дега удалось то, что не удавалось до него никому: говорить о простых вещах с непринужденностью и легкостью. Так же, как он писал картины с Мэри Кассатт, с которой ходил в шляпный магазин и улавливал очаровательный ритм головных уборов. И опять в картине диагонали и вертикали, расположенные в музыкальном темпе пятна, из которых органично выстраивается ритм.
Обращает на себя внимание то, как на картине «В шляпном магазине» («Магазин дамских шляп») дама не просто разглядывает шляпу, а любуется ею. А было время, когда за головные уборы отдавали чуть ли не целое состояние. Шляпы стоили очень дорого. Встречалась информация, что в свое время девушки шли на любые «издержки», только бы ее получить. К примеру, в России в дореволюционное время стоимость шляпы доходила до 400 рублей, при том что корова стоила всего 2 рубля. Оцените разницу! И сейчас головные уборы – предмет особого интереса. Но, с другой стороны, что только люди себе на голову не надевают! Ведь, на самом деле, все, что украшает голову, становится очень важным атрибутом, и, как ни покажется странным, головной убор подчас может свидетельствовать о многом. Поэтому к шляпе всегда относились с особым пристрастием. Когда мы видим, как женщина любовно разглядывает головной убор, то понимаем: шляпка – это нечто такое, к чему необходимо относиться трепетно и серьезно. И Дега это подметил. Стоит посмотреть на разнообразие шляп и то, как он их выстроил по цвету. Вот откуда берется начало фовизма. Какое интересное соцветие – от голубого до красного через розовое! Необыкновенная игра цвета. И в этом сюжете мастер опять показывает нечто такое, о чем уже упоминалось: действительно, шляпа – это нечто очень необыкновенное!
От этой темы мы мягко перейдем к его особой любви, к лошадям. Он изображал их в такой экспрессии, свободе, изящном движении, пластике, что демонстрировало ярко выраженное увлечение и особое внимание к скачкам, в том числе. И конечно же, стоит вспомнить – он создавал свои работы по воображению, благодаря своей наблюдательности. Мало кому после него удавалось так совершенно писать лошадь. Людей, писавших лошадей с натуры, всегда было достаточно. Но чтобы так писать лошадей, как это делал Дега, нужна была немалая доля наблюдательности, артистизма в живописи, которая несомненно была ему свойственна.
