Вирулиец Пирелло даже взмахнул несколько раз сорванной с лысой головы чёрной широкополой шляпой.
— Вперёд! На позиции!
Менестрели, едва ли не вприпрыжку, кинулись по лестницам. Ридо, покачав головой на прощание, отправился с своей батарее. Лобо альт Эскобан и Эрике альт Дако отсалютовали по-военному, прижав кулак к груди. Пиррелло прихрамывая, карабкался по каменным ступеням, то и дело оглядываясь — следует ли Ланс за ним. Но альт Грегор терпеливо дожидался, пока на площадке перед арочным входом в подземную казарму не останется никого, кроме него и капитана-артиллериста. Только после этого позволил себе рассмеяться, прикрывая усы ладонью.
— Простите, пран Ланс, — голосом холодным, как пики Карросских гор, осведомился комендант Айо. — Что это было?
— Прошу простить меня, — сквозь слёзы отвечал менестрель. — Но они совсем замучили меня своей глупостью, рядящейся в одежды ответственности.
— Поэтому вы позволили себе насмехаться над чувством любви к родине моих соотечественников?
— Любовь к родине — пожалуй, лучшее, что может жить в душе человека. — Медленно и раздельно проговорил Ланс. — Любовь к родине делает нас сильнее. Так же, как любовь к Вседержителю — чище, а любовь к женщине — счастливее. Но я уже устал от некоторых моих подчинённых менестрелей с их любовью к родине. Не надо трясти ею, как старая дева трясёт сохранённой навеки невинностью. Итог будет одинаковый — окружающие устанут от тебя и не будут больше воспринимать всерьёз.
— Возможно, у вас в Аркайле принято скрывать свою любовь к родине и готовность умереть за неё. — Ладонь артиллериста легла на рукоять шпаги. Спина выпрямилась, плечи расправились, как на параде. — Но у нас в Трагере любят родину открыто. И не пристало гостям учить нас уму-разуму.
— Ну, конечно! — Ланс почувствовал, что в душе поднимается холодная ярость. — Именно поэтому, чтобы понять на борьбу трагерских менестрелей, потребовалось вмешательство двух чужестранцев из ненавистного вам Аркайла.
— Я не намерен обсуждать это с вами. — Единственный глаз прана Айо полыхал сиянием праведного гнева. — Надеюсь, после того, как окончится это сражение, вы не откажетесь встретиться со мной у монастыря Святого Ягена? Это недалеко, пол стражи пути на север от Эр-Трагера.
— Не трудитесь объяснять. Я прекрасно знаю, где находится монастырь Святого Ягена Трагерского. Если мы выживем в этом сражении я с великой радостью дам вам удовлетворение. Но для того, чтобы наша дуэль состоялась, мы должны победить, не так ли?
— Именно так, — скрипнул зубами комендант форта. Видно было, что он соглашается с Лансом через силу. — Должны победить.
— Прекрасно, что хоть здесь мы едины. Надеюсь, для того, чтобы разбить браккарцев, мы отложим разногласия на потом?
— Отложим.
— Я так и думал. Значит, вы командуете артиллеристами, а я — менестрелями. И пусть как можно больше браккарских моряков угодят сегодня прямиком в Преисподнюю.
— Да будет так!
— А с выяснениями отношений подождём.
— Подождём до победы.
— До нашей победы, пран Айо! До нашей!
— Да! Так и будет! До нашей победы!
Глаз трагерца по-прежнему фанатично горел, но Лансу хотелось верить, что теперь его собеседник устремлён на борьбу с врагом, а не на поиски инакомыслящих рядом с собой.
— Помните, что я говорил о первом залпе?
— Так точно. Без магии.
— И не надо задействовать все пушки. Нижнего яруса будет достаточно.
— Я тоже так подумал.
— Отлично! Тогда за дело! — Направляясь к лестнице, Ланс добавил через плечо. — И пришлите мне парочку смышлёных вестовых, чтобы мы могли поддерживать связь во время боя.
На батарее, которую альт Грегор выбрал для себя, чувствовалось напряжение, предшествующее смертельному сражению. Канониры заняли места рядом с пушками — как положено, согласно боевому расчёту, справа от лафета. Четверо на каждое орудие. Первый с банником, второй — с шуфлой и меркой пороха, третий — с ядром. Четвёртый канонир держал запальник — фитиль уже подожжён и пушкари прикрывали огоньки ладонями, чтобы набегавший с моря ветер не потушил их. Бомбардиры и подчинённые им гандлангеры стояли позади пушек, готовые наводить и прицеливаться. Оставшаяся орудийная прислуга тоже готовилось к бою. Кто с вёдрами уксуса, разведенного водой, кто у бочонка с порохом. В очагах, обложенных камнями, калили ядра, чтобы поджигать браккарские суда. Отдельно в кадках размочили глину, ведь горячее ядро прямо на заряд не закатишь, нужен глиняный пыж.
