Они, словно вихрь, вылетели на тракт. Вьючная кобыла, ошалев от неожиданности, натягивала чембур, и взбрыкивала на ходу. Копыта дробно били по укатанной сотнями колёс земле. Только бы не нарваться на разъезд рейтар или заслон с рогатками поперёк дороги. В себе Коло был уверен, равно как и в силах гнедого, а вот отец Сабан мог и не преодолеть препятствие. Он уже сейчас находился на волоске от того, чтобы свалиться. Двумя руками вцепился в луку. Хвала Вседержителю, хоть повод не бросил.
— Ещё немного потерпите, святой отец! — Перекрикивая свист ветра в ушах, обнадёжил Коло спутника.
Священник не тратил силы на ответ. Он попросту кивнул.
К счастью, погоню за ними не отправили.
Только когда «Золотая корочка» осталась далеко позади, Коло разрешил перейти на рысь. Взмокшие кони тяжело дышали и фыркали. Хуже всех пришлось вьючной. Её бока вздымались и опадали, словно кузнечные меха.
А до границ Вожерона оставалось ещё десяток лиг. И пройти их предстояло по землям, кишащим военными и мародёрами. Но, как справедливо отмечал отец Сабан, удача и неудача находятся в руках Вседержителя, хотя успех приходит лишь к тем, кто сам о себе печётся. Это Коло уяснил твёрдо и был намерен добраться до цели, невзирая ни на что.
Лейтенант Пьетро альт Макос уже добрых полстражи дожидался приёма Кларины. Нет, над ним не издевались — мягкая оттоманка, кубок превосходного вина, солёные орешки и полоски сушёной дыни. Трижды к нему подходила компаньонка герцогини-регентши. развлечь беседой о погоде, о видах на урожай, о близости карателей из Аркайла и героизме защитников Вожерона. Каждый раз новая — юные праны из южной провинции и их семьи почитали за честь службу мятежной правительнице. Но Пьетро не торопился поддерживать разговор — не то настроение, да и окружала себя Кларина отнюдь не красотками.
Из множества благородных девиц она выбирала исключительно дурнушек. Одна с зубами, как у бобра. У второй — нос похож на земляное яблоко. У третьей, несмотря на юный возраст, пробивались усы, как у матёрого аркебузира. Как лейтенант мог болтать с ними о всякой бессмысленной чепухе (равно как и серьёзных заботах, требующих вдумчивости и долгих размышлений), когда перед ним, стоило лишь опустить веки, вставало измученное лицо Реналлы.
Они увиделись мельком, когда заключённых в темницу Вожерона выводили на прогулку, а тюремщики не баловали арестантов развлечениями. Лейтенант с огромным трудом выпросил у прана Жерона отлучку с передовой в город. Якобы обновить амуницию и немного отоспаться — беспокоящие бои с армией Аркайла требовали поной самоотдачи и не оставляли времени для отдыха. Капитан прекрасно понимал, чем может закончиться поездка Пьетро альт Макоса в столицу и, в особенности, его встреча с верными приспешниками самопровозглашённой герцогини — с кем либо из Домов Бирюзовой Черепахи или Сапфирного Солнца. В особенности лейтенант желал лично поквитаться с Этуаном альт Рутена, но и любой другой из младших ветвей дома, многочисленных двоюродных и троюродных братьев Кларины, мог попасть под горячую руку и в лучшем случае лишиться уха или носа.
Наконец кондотьер смилостивился и отпустил Пьетро в Вожерон.
Первые два дня лейтенант, в самом деле, отсыпался и приводил себя в порядок. Ординарцу из местных, которого он нанял полтора месяца назад взамен погибшего в случайной стычке кевинальца, пришлось попотеть. Потом начались самые настоящие «хождения по мукам». Реналла содержалась не в городской тюрьме, а в особой темнице, в полуподвальном помещении при городской ратуше. Охраняли её гвардейцы Этуана альт Рутена, следовательно, ни о каком посещении и речи быть не могло. Конечно, Пьетро попытался пробить стену запрета. Ему претило обращаться напрямую к главнокомандующему вожеронской армией, но несколько знакомых пранов, которые сражались на стороне Кларины, сохраним при этом скептический взгляд на дутого полководца Этуана, не отказали во встрече и беседе. Выслушали, покачали головой и извинились. Оказывается, дело тут было вовсе не в главнокомандующем, а в самой герцогине. Именно она потребовала полнейшей строгости содержания арестантки. Даже Клеан альт Баррас недоумевал, откуда в его дочери столько жестокости. Назначенный суд всё время откладывался, а Реналла ждала его в сыром помещении, почти без света, выходила на прогулку один раз в три-четыре дня…
