Но он не собирался попадаться на ее удочку. Как-нибудь в другой раз.
— Ты хочешь, чтобы я так думал?
Она слегка пожала плечами.
— Честно говоря, мне все равно, что ты думаешь.
Алекс отвел ее от толпы к вестибюлю, облицованному итальянским мрамором цвета кофе-эспрессо.
— Ты никогда не сможешь стать надежной свидетельницей в суде. От тебя за милю разит плохим швейцарским сыром, — поддразнил он.
Долли вздохнула, признавая свою капитуляцию, и положила щеку на его грудь. Вот и хорошо. Кажется, он все-таки сумел привлечь ее внимание. Но она тут же подняла голову и спросила:
— Какая разница между адвокатом и вампиром?
Алекс поднял глаза к потолку.
— Вампир сосет кровь только по ночам.
— Угу. А тогда какая разница между адвокатом и гнусной пиявкой?
— Гнусная пиявка перестает сосать кровь после смерти жертвы.
Она издала звук досады.
— Я вижу, в сосании ты разбираешься.
Они прошли в дальний конец вестибюля и остановились у стены. Алекс не мог стоять спокойно. Он переминался с ноги на ногу и раскачивался из стороны в сторону.
— Ты совершенно безнадежна. В тебе есть хоть капля серьезности?
— Нет. Особенно по сравнению с тобой. — Долли смотрела на него снизу вверх. Их ноги оставались на месте, но бедра прижимались друг к другу куда крепче, чем позволяет танец. — У тебя есть очень серьезная вещь, подходящая для игр.
У Алекса кружилась голова. Нужно было как-то снять напряжение. Он обхватил ягодицы Долли и крепко прижал ее живот к своему члену.
— Но далеко не для каждой игры.
Ее ресницы опустились, а затем поднялись вновь, на розовых губах появилась улыбка.
— Похоже, это ты безнадежен. Знаешь, иногда можно позволить себе повеселиться. — Видя, что он замешкался с ответной репликой, Долли слегка нахмурилась. — Или ты придерживаешься другого мнения?
Алекс догадался, что она имеет в виду время, проведенное ими в постели. Казалось, случившееся в кабинке душа было со стороны Долли верхом дерзости. Но сейчас она превзошла саму себя, бесстыдно лаская его под столом.
Впрочем, она права. Он может позволить себе насладиться ее телом и душой, не слишком задумываясь о будущем. Эта история не имеет никакого отношения к его карьере. Это обычная игра, забава без всяких последствий.
Зачем ему это?
Он всю жизнь стремился к успеху. Окружил себя нужными для этого людьми. И никогда не забывал о поставленной перед собой цели.
Так зачем ему это?
Вероятность того, что на свете есть нечто большее, приводила Алекса в ужас. Он забывал правила игры, сформулированные им самим.
Какого черта он ввязался в эту историю?
— Ты никогда не говорил мне, чего хочешь, — нежно сказала она. Это прозвучало слишком по-женски, что совсем не похоже на Долли. Во всяком случае, на ту Долли, которая ему нравится.
— Неважно, — проворчал он, поскольку больше не был уверен, что знает это, а задумываться боялся.
— Неважно так неважно, — согласилась она, пожала плечами и прильнула к Алексу. — Если ты думаешь, что из-за этого я лишусь сна, то ошибаешься.
Алекс заскрежетал зубами и тяжело вздохнул. Он злился на самого себя. Да, Долли выбивает его из колеи, но в этом ему следует винить только самого себя. Он потерял контроль над собой. И должен извиниться перед ней за то, что вел себя как последний сукин сын.
Алекс понял это, когда кончиком пальца ласкал ее подбородок. Ее глаза опустились, а губы слегка приоткрылись. Он взял ее за подбородок и спросил:
— А ты вообще когда-нибудь лишалась сна?
— Да. Но лишь тогда, когда у меня была для этого серьезная причина. — Она подняла взгляд и посмотрела ему в лицо.
Алекс увидел: то, что раньше говорило о безоговорочной капитуляции, бесследно исчезло. Теперь в ее глазах было что-то кошачье.
— Ты можешь стать такой причиной? — спросила вдруг она.
Он покачал головой.
— Нет? — Ее глаза сначала расширились, а затем мрачно прищурились.
Алекс еще раз покачал головой. Этого жеста хватило, чтобы ее настроение коренным образом изменилось. Как в кабинке душа, где ничего не стоит сделать горячую воду холодной и наоборот.
— Я не сказал «нет».
— А что ты хотел сказать? — Долли попыталась освободиться.
Алекс схватил ее за прохладные маленькие кисти и удержал их на талии. Ему хотелось развеять ее печаль. Даже если это будет стоить дороже, чем он рассчитывал.
— Что ты даришь мне наслаждение.
Долли расцвела так, словно получила благословение свыше, и тихонько вздохнула.
— Вот видишь? — Она прижалась щекой к его груди и уткнулась носом в складки черного льна. — Я знала, что ты способен радоваться жизни.
Они стояли в полутемном вестибюле и обнимались, прислушиваясь к доносившейся издалека музыке. Громкой, страстной и необузданной. Влажные губы Долли прижимались к его обнаженной коже.
Из груди Алекса вырвался глухой стон. Он увлек ее в тень.
— Ты мучаешь меня. По-твоему, это называется радостями жизни?
— По-моему, это только начало. — Она подняла взгляд, выгнула брови и облизала нижнюю губу. — Зря, что ли, я так работала ногами?
Алекс, у которого перехватило дыхание, ответил не сразу, и она слегка ткнула его кулаком в плечо.