— Возможно. Но ты не была равнодушным свидетелем. — Эта мысль заставила Алекса разозлиться на человека, который заставил его женщину — да-да, женщину Алекса Кэррингтона — пережить то, что невозможно себе представить. — Кто-нибудь еще узнал об этом?
Долли выпрямилась и пригладила руками непокорные волосы.
— Думаю, в конце концов он все рассказал матери. Но это случилось позже. Скорее всего, через несколько месяцев. Может быть, через год. Я все еще приходила домой из школы и ждала его возвращения с работы, чтобы поиграть. Он приезжал поздно, и я часто засыпала в кресле в его кабинете.
— Боясь, что он не вернется, — закончил Алекс. Оказывается, у его маленькой Долли было большое сердце.
— Да. Я боялась. Я знала, что он стал… лучше. В то время я не владела медицинской терминологией, но видела это по его лицу. Однако просыпаться одной в комнате, где это произошло, и не слышать ничего, кроме собственного дыхания… — Она не закончила фразы, тяжело вздохнула, и от этого вздоха у Алекса сжалось сердце. — Я знала, где он держит ключ от ящика, в котором лежал пистолет. И проверяла его. Проверяла каждый день. Однажды отец застал меня за этим занятием.
Алекс оцепенел, как будто под его креслом должна была взорваться шашка с динамитом.
— Тогда я в первый и последний раз видела отца плачущим. — Долли крепко обхватила себя обеими руками. — Он сел в огромное кожаное кресло, посадил меня на колени и прижал к себе. Его слезы падали на мои щеки, и мы плакали вместе. На следующий день отец взял меня с собой. Мы приехали в оружейный магазин, и он продал свой пистолет.
Алекс заморгал глазами. Почему он не понял этого раньше?
— Это все?
Долли пожала плечами.
— Все.
— Ты не думаешь, что для детской психики это слишком много? Ребенок начинает воспринимать игры как средство, которое обеспечивает ему эмоциональную безопасность. А женщина продолжает делать это по инерции, хотя и изучала психологию.
— Психологию? Тьфу! Я никогда не говорила, что ее стоило изучать.
Алекс поднял очки на лоб и провел руками по влажному от пота лицу. Они довольно долго жили под одной крышей, но он так и не заметил в Долли самого главного. Почему? Не потому ли, что он спал с ней? И все это время понятия не имел, с кем имеет дело.
И кого любит.
Она взяла с кресла сумку, набросила на плечи кружевную шаль и шагнула к двери.
— И еще одно… Это не имеет отношения к Игре, но ты все-таки подумай, ладно? Алекс, ты мне очень нравишься. Нет. Больше чем нравишься. Однако я еще не готова к этому. Наверно, я могла бы измениться, но не хочу. Я рада, что могу быть самой собой. Это куда больше, чем может сказать о себе большинство людей. Если для тебя это не имеет значения, что ж… — Она кивком указала на стол. — Вспоминай меня, когда будешь есть шоколад.
— Ну что, Долли? Похоже, ты не очень настроена на сегодняшнюю игру?
Долли жадно припала к стакану коктейля с клубникой и киви. Первому из множества стаканов, которые ей придется сегодня выпить, чтобы вынести шпильки несносного Джонни Хэвиленда.
— С чего ты взял? Очень даже настроена.
Джонни схватил бутылку, которую Долли держала за горлышко, и попытался отнять.
— Я говорил тебе месяц назад, что качество игры определяется количеством еды. Ты только посмотри на этот стол. Ну что это? Какая-то сладкая бурда и шоколад! Никакого сравнения с тем, что было в прошлый раз!
Долли, сидевшая слева от Джонни, посмотрела на стол, уставленный вазами с нарезанными апельсинами, бананами и всеми ягодами, какие ей удалось найти. Тут же стояли блюда с банановым бисквитом и зефиром, бутылки с шерри-бренди, амаретто и гран-марнье, полный кофейник, молочник и двенадцать маленьких вазочек с расплавленным шоколадом, в котором отражалось пламя свеч.
Точнее, одиннадцать. Наверно, Алекс съел свой шоколад еще вчера. Как видно, сегодняшний десерт Кэррингтона не интересует. Его обещание прийти ничего не значит. Скорее всего, Алекс подумал, что она окончательно свихнулась, и решил не тратить на нее время.
Но все остальные члены команды — друзья, которые воспринимают Долли такой, как она есть, и любят ее, — с удовольствием поглощают десерт. Включая Реджайну и Дуайта, которые горят желанием принять участие в новой игре и узнать результаты прошлой. Включая противного дразнилку Джонни Хэвиленда.
— Я настроена и на игру, и на десерт. Так что отстань от меня.
Джонни выгнул дьявольски красивые светлые брови. Его голубые глаза могли лишить покоя любую женщину. То, что она это заметила, внушает некоторую надежду. Может быть, на Алексе свет клином не сошелся… Но нет. Ни одни глаза в мире не могут сравниться с его зелеными глазами. Эта мысль заставила ее помрачнеть.
— Посмотри на себя, — сказал Джонни. — У тебя настроение для поминок, а не для игры.
— Отстань, я сказала! — прошипела Долли, взяла кусочек банана, обмакнула его в шоколад и сунула в рот. За бананом последовал кусок бисквита. А за бисквитом — зефир. Это заставило ее ощутить чувство вины. Даже лучший в мире обмен веществ не может справиться с последствиями переедания на нервной почве.