Балуев вернулся на прежнее место. Поправил лацканы и без того довольно помятого пиджака. Закурил. Посмотрел в распахнутое окно. Солнце уже стояло высоко. Надо было действовать, но истерика у парня затянулась.
— Ты думаешь, у меня на душе не дерьмово? Криворотый всех обвел вокруг пальца! Мы его считали тупым животным. Я сам его как-то назвал безмозглым носорогом! И он был носорогом, был! Ничего не понимаю. Не поумнел же он в одночасье. Значит, прикидывался таким серым, даже бесцветным. Водил за нос прожженного, опытного Стара. Тот не очень-то считался со своим помощником. А Пит, похоже, все это время играл в свою игру. Теперь же, став боссом, он начал играть открыто. Так-то бывает, Федя. Я сам угодил к нему на крючок. И надо считать за благо, что мы с тобой сидим сейчас на этой кухне целые и невредимые, а Пит ничего не знает о похищенных изумрудах, и мы можем спокойно их поискать. Не в курсе, куда она их спрятала?
Федор помотал головой. Он уже пришел в себя и внимательно слушал начальника.
— Вставай. Хватит прохлаждаться! — подхватил его под локти Балуев и помог принять вертикальное положение.
— Вы сможете ей помочь? — пробормотал Федор.
— Ну-ну, приятель, — похлопал Геннадий парня по плечу, — приходи в себя. Уже пора. О ней потом поговорим.
Они принялись за работу: Балуев — с азартом, Федор — по инерции. Обыск двух первых комнат не дал результата. Комнаты были большие, загроможденные мебелью.
— Черт! Так и до вечера можно провозиться!
— Я пойду в детскую, — сообщил Федор, хотя знал наверняка, что там ничего нет. Просто комната стала ему родной, и он хотел с ней попрощаться.
Здесь еще пахло духами Алисы, ненавистным арбузом, запах которого он теперь вдыхал с наслаждением. Настольная лампа с осиротевшим цоколем будто кричала о том времени, когда под ее желтоватым светом маленькая девочка выводила в тетрадках каракули. Он представил, как она усердствует за письменным столом, кряхтит, выполняя домашнее задание. Потом бежит в кабинет отца или на кухню к матери, чтобы те проверили, нашли ошибки…
— Ну, что там у тебя? — крикнул из соседней комнаты Балуев.
— Ничего! — Для отвода глаз дернул на себя нижнюю дверцу серванта и в тот же миг захлопнул ее. Только ахнул и приложил ко лбу похолодевшую ладонь. В серванте была спрятана та самая кукла с раздробленной головой. Словно маленький трупик, чудом не истлевший, она лежала на полке.
Озарение пришло сразу, осветило яркой вспышкой, как в заплесневелой каморке у старого фотографа.
— Я знаю, где они! — закричал Федор и кинулся к туалету.
Балуев не заставил себя ждать и последовал за ним.
— Ты уверен? — сомневался он.
Здесь был только маленький навесной шкафчик для туалетных принадлежностей, больше ничего. Федор с быстротой и деловитостью хозяина откинул дверцы шкафчика и принялся шарить на полках, передвигая с места на место моющие средства и освежители воздуха. С первого взгляда было ясно, что изумрудов здесь нет, зато обнаружилось кое-что другое.
— Странное место для хранения видеокассет! — удивился Геннадий Сергеевич.
— Ее надо взять с собой. Она может оказаться не менее ценной, чем изумруды!
Балуев не придал этому значения, но предмет, который выпал из шкафчика, когда возбужденный Федор доставал оттуда кассету, крайне заинтересовал его. Он нагнулся и поднял с пола крестовидную отвертку.
— И для отверток здесь не лучшее место! — Внимательно осмотрев помещение, Балуев заметил, что вентиляционная решетка привинчена шурупами с крестообразными головками. — Погоди-ка! — Он встал на унитаз. Сделал несколько вращений отверткой. — Ее недавно снимали. Легко идет.
Решетка повисла на нижнем шурупе. Балуев сунул руку в образовавшийся тайник и радостно подмигнул сообщнику.
— Есть!..
Во дворе их встретило безбожно палящее солнце.
— Ты на свободе! — объявил ни с того ни с сего Геннадий.
Федор промолчал. Он почему-то чувствовал себя убийцей и грабителем одновременно.
В кустах напротив подъезда, ни жива ни мертва, лежала старая пуделиха. Положив морду на вытянутые передние лапы, она, казалось, не дышала.
— Бимка! — позвал Федор. Собака подняла голову. — Бимка, иди ко мне!
Она встала, отряхнула свои седые кудряшки, посмотрела на людей с обидой и недоверием и, взяв в зубы продавленный футбольный мяч, тот самый, которым Федор запустил в спящую сороку, пошла медленно, с одышкой, но своей дорогой.
— Где он сейчас? — поинтересовался Мишкольц.
— Спит в моем кабинете. Ниночка дала ему снотворное.
— Когда проснется, надо будет хорошенько продумать его поездку к Поликарпу. Гробовщик может опять выкинуть какой-нибудь номер. С него станется. Как он мне надоел! Никаких больше дел с Карпиди! Слышишь? Никаких!
— Можно подумать, это я заключаю с ним сделки, выступаю поручителем! — возмутился Балуев.
— Ладно, не сердись. — Владимир Евгеньевич сегодня был добр, как никогда.
«Если бы он узнал, какую мину я заложил в магазине «Игрушки», его доброту как рукой бы сняло!» — размышлял Геннадий.
— Что за кассету вы нашли в доме у этой девицы?
— Понятия не имею, — пожал плечами Балуев. — Федя вцепился в нее, как сумасшедший!
— Ничего не объяснил?
