Владимир Евгеньевич строго посмотрел на помощника, как бы говоря: «Не перегибай палку! Ты мне испортишь всю игру!»
— Я готов ударить с тобой по рукам, Володя, — пробурчал Шалун, и Владимир Евгеньевич оценил мужество компромисса.
— Нет проблем, — улыбнулся он, — мы всегда были вместе, вот только… Как насчет нашего прошлогоднего спора?
— Нет проблем. Вы мне ничего не платите.
Шалун пожал обоим руки и откланялся.
— Ну, ты даешь! — хлопнул в ладоши Балуев. — За три часа пребывания в городе уладил такое дело!
— И в мыслях не было! — сам себе удивлялся Мишкольц. — Если б не ограбление в такси…
— Представляю, как обломится Пит, когда узнает! У него явно были далеко идущие планы. И Лось будет неприятно удивлен. Я уж не говорю о Поликарпе!
— Давай-ка лучше досмотрим кино, — напомнил шеф. — Перекрути на начало.
Лес. Дорога. Медленно раскачиваются сосны, будто пьяные. Пятна растут, превращаются в плечи, головы, ноги, лица, ботинки, руки, автоматы…
— Ничего себе! — присвистнул Балуев. — Вот это кино!
— Похоже, они идут убивать Овчинникова, — сообразил Мишкольц.
— Чего у них такие красные рожи? От стыда?
— Рассвет, дурында, — пояснил начальник, — там с восточной стороны огромное поле и деревья не заслоняют солнца.
Парни в пятнистой форме подошли совсем близко и остановились у ворот.
— Чего ждут, Володя?
— Наверно, когда откроют. Охранник явно подкуплен.
— Оба-на! — крикнул Балуев. — Это ведь Пит сейчас посмотрел на часы! И у этого, который вытер пот, тоже знакомая рожа!
Мишкольц больше не произнес ни слова, завороженный зрелищем.
Лица одно за другим втянулись в кадр. И снова лес. Дорога. Сосны все пьянее и пьянее. Пустота.
Оба долго молчали, глядя в пустой экран.
— Говоришь, девяносто первый год? — переспросил Геннадий. — Пит тогда работал у Поликарпа.
— Это было ясно с самого начала, что тут замешан Поликарп, — откликнулся наконец Володя. — Ему мешал Овчинников. — Он резко потер ладонями лицо, будто умывался. — Черт! Как это все страшно! Газетный или телевизионный репортаж — ерунда по сравнению с этими соснами, после того как ворота захлопнулись! Кроме средств массовой информации, все знали, что Поликарп убрал со своего пути конкурента. Убрал его жену, шестилетнего сына, горничную, телохранителя, охранника. Ну, и что, говорили многие. Обычное дело. Борьба за власть. А потом пошла писать губерния! Расстреляли родителей Потапова, взорвали Черепа с беременной женой. Обычное дело. Нор-ма-ально!
— Володя, а ведь это бомба! Федор прав. На ней можно подорвать не только Криворотого и Поликарпа, но и мэра!
— Не смей! — ударил по столу Мишкольц. — Не смей! Слышишь? Здесь ничего не проходит даром! Тут же возникнет цепная реакция! Это не наше дело! Пусть шалуны и криворотые лезут на рожон, строят козни! Мы занимаемся бизнесом! И ничего, кроме бизнеса!
— Да они сожрут нас в конце концов! — закричал Геннадий. — Как ты не понял до сих пор, что надо жить по их волчьим законам, а иначе… Иначе не выжить…
— Что-о-о? — пропел Мишкольц. — Иначе не выжить? Да этим вообще можно все оправдать! С такой песней легче маршируется, Гена! С такой песней входят в дом с автоматами! — ткнул он пальцем в погасший экран телевизора.
— Мы на самом деле далеко не уедем с таким чистоплюйством, — пробормотал Балуев. — А Пит готовится к войне.
— С чего ты взял?
Но Геннадию не пришлось объясняться. В это время открылась дверь кабинета.
— Я, кажется, уснул… — Федор напоминал сомнамбулу, которого окликнули на самом краю пропасти.
Серебристый «крайслер» обгонял ветер. Ветер пел заунывную песню. А на душе было и горько и радостно. И непонятно, чего больше: радости, горечи, свежих мыслей или терпких воспоминаний. Опасность вроде миновала. И для этого не приложено никаких стараний. Все пущено на самотек, а самотек перекрыли плотиной. А рухнет плотина, что тогда? Впервые Саня зашел в тупик, хоть его серебристый «крайслер» и обгонял ветер, хоть шоссе и обступали бескрайние леса, хоть грудь и распирало от полузабытого чувства.
Утром его разбудил телефонный звонок, точь-в-точь как тогда, после юбилея. И рядом снова лежала она. И снова пропела «Телефо-он!» и натянула на голову одеяло. И он подумал, что до сих пор не знает ее имени. И еще подумал, что это наверняка звонит Петька. И не ошибся.
— Спишь, герой? А у меня сногсшибательные новости!
— Овчинников воскрес?
— Грубо шутишь, Саня. За такое можно и по шее схлопотать!
— По шее так по шее! Что у тебя за новости?
— Курочка попалась! Сидит в клетке, кудахчет!
— Выражайся ясней! Я не Штирлиц, паролей не понимаю!
— Ты, Саня, болван безмозглый! Я девку поймал!
Понимаешь? Девку! Дочь Овчинникова! Так что можешь сказать своему «папе», чтобы спал спокойно! И сам, разумеется, спокойно спи!
— Поспишь тут с тобой! Ни свет ни заря будишь! Ты, Петя, вот что… — Шаталин тяжело вздохнул, посмотрел на нелепый бугорок под одеялом и предложил: — Выпустил бы на свободу курочку…
— Ты что, сегодня ночью со своей деревянной лестницы нае…ся?! — загоготал Пит.
Этот смех стоял у него в ушах всю дорогу вместе с заунывной песней ветра…
