— Еще спроси о погоде в Будапеште! Меня сегодня уже достали в такси!
— Вот, Владимир Евгеньевич, как просили, — впорхнула в кабинет Ниночка и положила перед начальником листок с цифрами. — Кофе сварить?
— Потом, Нинуля, — немного оттаял Мишкольц. — Сначала — работа. Попробуй соединить меня с Шалуном. — Он посмотрел на часы и поморщился. — В такое время он обычно спит. Вот только снятся ли ему задушевные сны? — подмигнул Геннадию. — А почему бы нет? Шалун тоже человек. Пора ему просыпаться! Буди!
— Что это значит? — спросил Балуев, когда секретарша вышла. — Тебе мало двух мясников? Или ты хочешь устроить Куликовскую битву?
— Лучше бы сказал — битву интеллектов! — рассмеялся шеф. — Что делать, Гена, когда вмешивается судьба…
Шалун вышел на связь незамедлительно. Секретарша Ниночка строгим голосом сообщила:
— С вами будет говорить Мишкольц.
Сон как рукой сняло.
— Виталик? Извини, что разбудил.
— Ну, что ты, Володя! Какие пустяки! — Его голос заметно дрожал. — Я всегда рад тебя слышать!
«Врешь, падла, врешь! — проносилось в голове у Мишкольца. — Год назад, когда я тебе и Соколову дал понять, что вы оба — подонки и друг друга стоите, ты не рад был меня слышать!»
— Есть дело к тебе.
— Нам бы давно пора, Володя, поговорить о делах.
— Вот-вот. Только боюсь, что после твоего гостеприимства нам никогда не удастся этого сделать.
В трубке наступило молчание. Такая головоломка не под сиду бедняжке, посочувствовал ему Мишкольц и поймал недоуменный, испуганный взгляд Балуева.
— О чем ты? — попытался рассеять туман Шалун.
— О том, как принимают гостей в моем родном городе.
— Ты прилетел на самолете? — начало проясняться в голове у босса.
— Так вышло, Виталик. Я не хотел портить твоим ребятам настроение, но так получилось.
— Ты что, взял такси? Тебя никто не встретил?
— Я решил преподнести сюрприз, а сюрприз преподнесли мне.
— Карты?
— За кого ты меня принимаешь?
— Неужели ограбили? — Голос Шалуна еще больше задрожал. Он прекрасно отдавал себе отчет, во что это может вылиться, если все не обратить в шутку. — Не может быть!
— А почему для меня должны делать исключение? Ты разве позаботился обо мне? Строго-настрого наказал своим хулиганам не трогать Мишкольца? И заглядывать перво-наперво в паспорт гражданина, а потом в его кошелек?
— Вот сукины дети! Вот мудачье!
— Кстати, в сумке, которую у меня вежливо экспроприировали, перед этим заботливо вывернув карманы, находились паспорт, загранпаспорт и ключи от квартиры.
— Ты можешь мне их описать?
— Могу дать номер такси. — И он продиктовал цифры, которые нацарапала секретарша.
— О’кэй! — крикнул в трубку Шалун. — Я перезвоню. Не грусти пока.
Владимир Евгеньевич и не собирался грустить, а его помощник — тем более. Балуев долго не мог успокоиться, когда шеф закончил разговор.
— Ну, ты даешь, начальник! Шалун теперь на цыпочках прибежит с твоей сумкой в зубах! Ты это не специально инсценировал?
— Больше мне делать нечего! Я торопился. Думал, Криворотый тебе уже под ногти гвозди вбивает! А тут ребята Шалуна подсуетились! Они ведь плодятся у него, как мухи-дрозофилы!
— Кто бы мог подумать? Самого Мишкольца ограбили в такси!
На самом деле все было не так уж смешно. Они просто радовались встрече после долгой разлуки, как обычно радуются старые друзья. А потом Геннадий начал длинный рассказ о событиях последних дней — с того самого момента, когда Федор на своем «опеле» вырулил на Рабкоровскую, и до сегодняшнего утра, когда две машины, сопровождаемые лаем Бимки, покинули двор номенклатурного дома на проспекте Мира и он вошел в подъезд.
Федора было трудно узнать: взъерошенные волосы, безумно горящие глаза.
— Тебя что, подвешивали за ноги? — пошутил Геннадий. — В квартире кто-нибудь есть?
Вместо ответа парень спросил:
— Что будет с Настей?
— Это дело Криворотого. Не стоит терять время. Где изумруды?
Он отодвинул совершенно потерянного Федора, прошел на кухню. Быстро освоившись, налил из кувшина воды в стакан, выпил все залпом.
— В горле пересохло, — и, присев на табурет, где несколько минут назад сидела хозяйка квартиры, вздохнул. — Тяжелая выдалась ночка.
Федор в два прыжка оказался рядом с Балуевым, поднял его за лацканы пиджака и начал трясти.
— Что вы наделали, Геннадий Сергеевич?! Как вы очутились в одной машине с этим ублюдком?! Они убьют ее! Убьют! Разве вы не понимаете этого?
От неожиданности исполняющий обязанности потерял над собой контроль — а может, сказалось нервное напряжение ночи? — резким движением высвободился из рук Федора и, как кулачный боец, ударил его с разворота в грудь. Тот не удержался на ногах и так вписался в уголок кухонного гарнитура, что не выдержала сушка с посудой и грохнулась на пол, усыпав осколками паркет. Федор закрыл лицо руками и зарыдал, будто осколки эти были не из стекла, а из живой материи.
— Не надо так со мной обращаться, Федя! — Геннадий вновь наполнил стакан водой и протянул его поверженному. — Выпей! Остудись!
Но тот, казалось, не слышал.
