Федор приехал к Балуеву домой в назначенный час. Геннадий Сергеевич оказался не один. Он провел его в гостиную, где в широком мягком кресле восседал Мишкольц. Шеф листал какой-то заграничный журнал и поприветствовал вошедшего кивком головы. Федор сразу обратил внимание на маленький кожаный саквояж, стоявший перед Мишкольцем на журнальном столике.
— Это твой, — пояснил Балуев.
Федор щелкнул замком. Саквояж был набит пачками долларов.
— Он должен их пересчитать при тебе и отдать расписку, — предупредил Геннадий. — Без расписки не уходи!
— Поликарп обязательно скажет: «Я верю моим друзьям!» — посмеялся Мишкольц. — Не купись на его доброе расположение. Заставь пересчитать деньги.
— Если скажет, что твоя расписка потерялась или он ее забыл, попроси дать новую расписку в получении денег, — продолжал наставлять Балуев.
Федор все это время молчал, безучастно разглядывая дорогие, искрящиеся костюмы обоих джентльменов. Сам он оделся по-простому: широкие серые брюки и черная водолазка. Балуев поймал на себе его взгляд и поинтересовался:
— Почему так оделся?
— На кладбище еду, — беспечно бросил тот.
Джентльмены переглянулись.
— Та-ак! — Балуев обошел Федора сзади и сунул руки в карманы его брюк. — Это что еще за фокусы? — Геннадий вытащил из одного кармана небольших размеров модернизированный наган, а из другого — стилет.
— Зачем же так, Федя? — по-отечески пожурил Владимир Евгеньевич. — Ты ведь можешь нас подставить.
— Машину обыскивать? — уничтожающе посмотрел на него Балуев. — Или сам головой будешь думать?
— Сам.
— Я поеду с ним, Володя! — заявил Геннадий Сергеевич. — Он в таком состоянии может дров наломать!
— Ты останешься здесь, — тихим голосом приказал Мишкольц. — У Поликарпа сегодня не самый радостный день в году. Ты хочешь ему доставить радость? Я не могу рисковать моим помощником.
— А им? — Гена мотнул головой в сторону Федора.
— Во-первых, никто не просил Федю занимать деньги у Карпиди, — здраво рассуждал Мишкольц, — а долг, как известно, платежом красен. Во-вторых, Шалун обещал подстраховать.
— А это разве не риск? — возразил Балуев. — Виталька может еще больше дров наломать! Ты что, его не знаешь?
— Мы с ним вчера обговорили все до мельчайших подробностей. Его ребята на рожон лезть не будут, но впечатление произведут.
Володя, как всегда, обезоружил, и Балуеву ничего не оставалось, как пойти на кухню и сварить всем кофе.
— Владимир Евгеньевич, — обратился к Мишкольцу Федор, воспользовавшись отсутствием Геннадия, — вы ничего не предприняли в отношении Насти?
Балуев просил его не приставать к шефу со всякими глупостями, но он не удержался.
— Мы не можем сейчас ничего предпринимать, — был ответ. — На текущий момент отношения с Питом Максимовских не сложились. Мы не имеем права ставить ему какие-либо условия.
Федор промолчал. Он не был посвящен в перипетии сильных мира сего. Он не знал, что помощником Пита на днях стала Светлана Кулибина, что она билась как рыба об лед, пытаясь договориться с Балуевым и Мишкольцем. Он и не подозревал, что отношения не сложились не из-за Криворотого, а из-за того, что тесто замесили на ревности и амбициях Балуева, на чистых помыслах Мишкольца, а потому и не выйдет общего пирога.
— Что ты собираешься делать с кассетой? — неожиданно поинтересовался Владимир Евгеньевич.
— Пока ничего, — соврал Федор.
— Не вздумай шантажировать Пита! Оторвет голову!
— Хорошо.
— Хорошо, что оторвет голову? — пошутил Мишкольц. — Чем намерен заниматься дальше?
— Не решил еще.
— С нами не хочешь остаться? На тех же условиях. За полгода поднимешься так, что мать родная не узнает!
— Нет. Больше не хочу.
— Как знаешь.
Только сумасшедший мог отказаться от такого предложения. Мишкольц снова уткнулся в свой журнал, а Балуев наполнил гостиную ароматом вечного напитка.
— Я должен позвонить Поликарпу? — всполошился Федор.
— Не суетись! — Геннадий поставил перед ним чашку с кофе.
— Год назад я в точности обговорил с Карпиди дату, — напомнил Мишкольц. — Он тогда сказал, что будет ждать тебя до полуночи в своей резиденции на кладбище. Надеюсь, он помнит свои слова. Недаром именно сегодня вернулся в город. — Владимир Евгеньевич посмотрел на часы. — Половина одиннадцатого. Приедешь к нему в половине двенадцатого. Не надо показывать гробовщику, что мы слишком усердствуем.
— Но и медлить тоже опасно, — возразил Балуев. — В последнюю минуту Поликарп может выкинуть какой-нибудь фокус. Это вполне в его духе.
На Федора было страшно смотреть. Последние дни вымотали его окончательно, превратили в ходячий манекен. Он похудел, осунулся, светлые живые глаза потонули в черных колодцах, отпечатках бессонницы, стали неподвижными.
