Дум в голове скопилось множество, но самая большая дума была о загородном доме. О нем он мог мечтать часами, ибо рассматривал его как убежище от жены. Там он поживет в свое удовольствие!
Кто бы мог подумать, что это так дешево ему обойдется? Ничего себе дешево! А черепушка-то не казенная. Припомнив роковую встречу с Серафимычем, он потрогал пострадавшее темечко и вздохнул. Он ведь тогда хотел отказаться от этого проклятого дела и отказался бы, и Пит бы его не уломал! Но вовремя появился человек от Поликарпа и сказал: «Босс не поскупится. Вы останетесь довольны». Вот и оправдываются наспех брошенные слова. И при этом никто не может бросить в него камень. Пит остался доволен его работой и заплатил сполна. От Поликарпа он тоже неплохо получил за то, что все время держал его в курсе дела. Он и не ожидал, что Карпиди так заинтересуется дочкой бывшего председателя райисполкома и отвалит столько деньжищ. А завтрашняя сделка с аудиокассетой — просто чудо из чудес!
Нет, пусть говорят, что хотят, а работа у него блатная, и он мастер своего дела, не первый год сидит в отделе по борьбе с организованной преступностью, а уже добился таких успехов! Трехкомнатная квартира в центре города, машина — не какая-нибудь там засранная «Нива», а «мерседес»! И вот теперь еще — загородный дом! А что касается непосредственно борьбы, так разве он не борется? Создал такую взрывоопасную ситуацию между Питом и Поликарпом, что не сегодня завтра полетят буйные головы.
Это он открыл Карпиди карты — рассказал насчет второго убийства, насчет одинакового почерка, насчет мотива с шофером Аликом, чтобы тот почувствовал, как Пит хочет с ним поцапаться. Пит же ни черта об этом не знает. Назревает, назревает потихоньку скандал! Да уж не скандал, а великая сшибка! После которой можно будет с чистой совестью умыть руки, а при желании даже встать под душ, а потом погреться возле камина в своем загородном доме, потягивая из керамической кружки горячий грог или, на худой конец, чай с молоком!
Разобью английскую лужайку, заведу английские порядки, куплю британского кота, размечтался Беспалый и, не зная, что ему придумать еще, бухнулся в свой нежно любимый «мерседес» и воскликнул, как истинный британец:
— В сраку всех! В сраку! — воздев к небу кулаки.
…Настя третий день не притрагивалась к еде и вообще потеряла всякий интерес к жизни. Пять лет она жила одной-единственной надеждой, страстной жаждой мести, похожей на счастье. Все остальные чувства атрофировались в ней, еще не родившись. Жизненными соками не питалась ее душа. Она ни о чем и ни о ком больше не жалела. И даже то, что до конца не выполнила свою миссию, ничуть не тревожило Настю. В одно прекрасное, солнечное утро она утратила смысл существования, а за одну задушевную, тихую ночь устала навсегда.
В своем заключении у Пита она старалась вспоминать только о хорошем, теплом, приятном. Немного она находила такого в своей коротенькой жизни.
За окном ее комнаты постоянно маячила чья-то голова. Головы были разные — караул сменялся через определенное время. За дверью тоже кто-то сидел. Она слышала голоса. Настя не помышляла о побеге, но совершенно не могла понять, как при таком строгом режиме к ней допускали гостей.
Первой пришла Люда. Она села прямо на пол, сплошь заросший одуванчиками, из которых горничная плела веночки ей и брату, и они, перекрикивая друг дружку, заголосили: «Ах, мой голубой дельтаплан! Стрелой пронзает туман!» Наоравшись от души, долго хохотали, а потом Люда тревожно спросила:
— Твоя бабушка к ужину вернется?
— Нет-нет! — успокоила ее Настя. — Она останется ночевать у подруги!
— Слава Богу! — обрадовалась девушка. — С детства не переношу, когда на меня кричат! Сразу теряюсь, каменею.
— А на тебя часто кричали?
— Постоянно. Отец житья не давал.
— А мой папа на меня никогда не кричит.
— Ему просто не до тебя! — махнула рукой Люда. — И слава Богу! Отцы, они когда возьмутся за воспитание детей, так хоть святых из дома выноси! Только пух и перья летят! — Она посмотрела на часы и воскликнула: — Батюшки! Я совсем с тобой заболталась, а ведь надо ужин готовить! Ты идешь домой?
— Нет, я еще здесь побуду.
— Ну, как знаешь. Долго не засиживайся, а то мама потеряет. Опять я во всем виновата буду. — Люда поднялась, отряхнула свое платье в желтый и синий горошек, преспокойно открыла дверь ее комнаты (а за дверью море одуванчиков! А вдалеке виднеется их дом!) и пошла, пошла… Настя могла бы пойти за ней, но не хотела. Она уже знала, какое завтра наступит утро.
В другой раз к ней пропустили Эльзу Петровну. Тетя, по обыкновению, принялась протирать очки, будто в них дело, — просто на глаза навернулись слезы.
— Я приехала повидаться с тобой. Как ты?
— Нормально. Не стоило тратить время и деньги.
— Ты, как всегда, мне грубишь. Чем я заслужила такое обращение?
— Сама не знаю, — пожала плечами Настя, — может, мы по гороскопу не совместимы?
— Возможно, — вздохнула Эльза Петровна и достала из сумочки знакомую коробку. — Я привезла тебе краску для волос.
— Ой, спасибо! — обрадовалась Настя.
