Джентльмены плохо себе представляли, что на самом деле творится с парнем, отнеся все на счет волнения от предстоящей встречи с Поликарпом. Правда, Геннадий Сергеевич догадывался об истинной причине таких изменений в облике Федора, но не придавал этому особого значения. Любится — перелюбится. Кому-кому, а ему-то известно, что такое любовь, что такое страсть. Просто он умеет держать себя в руках и не намерен выворачиваться наизнанку. Каждый человек судит о ближнем по собственному опыту, не подозревая, что у ближнего, может быть, все устроено иначе. Один всю жизнь идет на компромисс и даже получает от этого удовольствие, для другого компромисс — казнь о двух лошадях и двух телегах, которые раздирают его на части!
— Пора! — сделав последний глоток, подвел итог Геннадий.
— В самом деле, — подтвердил Мишкольц, отодвинув свою чашку.
— Я готов, — отозвался Федор, так и не прикоснувшись к напитку.
Ни слова больше не говоря, он взял с журнального столика саквояж и направился к выходу.
Мишкольц снова принялся листать журнал, а Геннадий прилип к окну.
— Сел в машину, — комментировал он, — выезжает со двора. В хвост ему пристроился синий «джип».
— Это Шалун, — не отрываясь от журнала, пояснил Владимир Евгеньевич.
— Все. Скрылись.
Балуев сунул в рот сигарету и отошел от окна. Его раздражала собственная безучастность на последнем, завершающем этапе дела, ради которого он потратил столько сил и времени. Но шеф был неумолим: «Вечно ты лезешь на рожон, как Чапай на боевом коне! Ты — мой помощник, а солидности в тебе ни на грош!» Геннадий напомнил, что ему всего двадцать восемь лет, а это не тот возраст, когда солидность — самое необходимое качество. И вообще, не настало ли время получить расчет? Разговор происходил незадолго до приезда Федора и оборвался на полуслове. Теперь, когда Балуев сел рядом и закурил, Володя спросил примиренческим тоном:
— Вы что, с Федей решили открыть собственное дело?
— Он выходит из игры? — сразу догадался Балуев.
— Да. Сегодня в полночь — он уже не наш человек.
— Ненормальный!
— А ты нормальный? Или это была шутка насчет твоей отставки?
— У меня по крайней мере есть деньги, чтобы обеспечить себе независимость.
— Так! — Мишкольц швырнул журнал на диван. — И что дальше?
— Ты хочешь знать все мои планы?
— Хотя бы на ближайшие полгода.
— Ладно, — согласился Геннадий. — Слушай, если это тебе интересно. Сначала я разведусь с Мариной. Попробую у нее отвоевать хотя бы одного ребенка. Перееду жить в столицу. Найду работу по специальности в каком-нибудь музее и заживу тихой, праведной жизнью.
— Ты меня прости, Гена, но это смешно.
— Почему? Почему не смешно жить здесь и одновременно жить в Венгрии? Почему не смешно разрываться между двумя женами и сыновьями от разных жен?
Никогда в жизни Геннадий не высказывал своему шефу и другу подобных вещей, хотя и раньше не скрывал своего презрения к первой жене Мишкольца и уважения ко второй. Но это были незначительные, малоприметные ужимки и реверансы. Сегодня прорвало плотину.
— Все ясно. Ты устал, — похлопал его по руке Мишкольц, давая понять, что не намерен обсуждать с ним свои семейные проблемы. — Тебе необходим отдых. Мотани куда-нибудь на месяц.
— Нет, — твердо заявил Балуев. — Сейчас не время.
— Его никогда не будет.
— Мне все опротивело, Володя, — признался Геннадий Сергеевич. — Я хочу спокойной жизни.
— Это хандра. Пройдет. Дождемся возвращения Федора, а потом покрутим глобус. Тебе надо отдохнуть.
— Боюсь, что не поможет. — Балуев затушил сигарету, собрал на поднос чашки, поднялся и уже на пороге гостиной спросил: — Тебе с лимоном или с бальзамом?..
Зачем он вооружился перед поездкой на кладбище, Федор и сам не мог толком объяснить. Просто вспомнил, как стояла на коленях Настя, умоляя, чтобы он убил Поликарпа, и наган машинально полез в карман брюк. Убить Карпиди в его резиденции — это погибнуть самому, а такой роскоши он не мог себе позволить. Ведь завтра главный день в его жизни, а значит, завтра еще надо жить. Он начал вести переговоры с Питом за спиной Балуева и Мишкольца, когда понял, что они ничем ему не помогут. Завтра он произведет великий обмен, выкупит девочку, и они вместе уберутся прочь из этого проклятого города! И никто не сможет упрекнуть его в нарушении правил игры или в том, что он задел чьи-либо интересы. Сегодня в полночь он уже ничей! Какая прелесть! В городе, где даже самая последняя уборщица называет себя мафией, он — ничей!
Еще выезжая со двора Балуева, Федор заметил, что следом за ним едет синий «джип». В его блокноте уже года полтора записан номер этой машины, и он прекрасно знает тех, кто в ней сидит. С ребятами Шалуна он сталкивался много раз, когда разорились оба его магазина. Чем они только не угрожали ему и однажды все-таки избили, произвели, как они выражаются, косметический ремонт фэйса. Сегодня они его охраняют и будут стоять насмерть, чтобы ни единый волосок не упал с его головы.
