— Был один приятель. Не смотри на меня так! Я испытывала к нему только сестринские чувства!
— Что ты подумала? Я не ревную. — Он с досады передернул плечами, но через некоторое время попросил: — Расскажи мне о своем приятеле.
— Тебе уже лучше?
Она настежь раскрыла все окна на кухне и в гостиной.
— После чашки твоего кофе можно жить, — похвалил Саня. — А я никогда не умел его варить. Так что ты начала мне рассказывать?
— Еще не начала, — усмехнулась девушка, и он с удовольствием заметил, что подбитый недавно глаз у нее совсем прошел, опухоль рассосалась, и осталось лишь малоприметное желтое пятнышко. — Ты мифы Древней Греции когда-нибудь читал?
— Боже упаси!
— Совсем темный!
— А твой приятель их читал?
— Мой приятель их знал наизусть. — Она снова усмехнулась. — Был такой герой по имени Орест. Он убил свою мать Клитемнестру, отомстив за отца. И его начали преследовать Эринии, богини мести. Он не мог находиться в четырех стенах и спасался бегством. Теперь понимаешь? Греки — большие фантазеры, придумали каких-то Эриний. Я думаю, на самом деле у Ореста была клаустрофобия. Когда у тебя начались первые приступы?
— Не помню. Года три-четыре назад.
— А может, пять?
— Мы каждый день будем предаваться «приятным» воспоминаниям? — неожиданно вспылил он.
— Ой, прости! Я не хотела!
— Все норовят ткнуть меня мордой, как напакостившего котенка, в собственное дерьмо! Вот, Саня, смотри не забывай! Да сколько можно, в конце концов? Смотрю! Не забываю! Всю душу себе истерзал!
— Прости, Санечка! Я больше никогда не буду! Я сама-то…
Он не дослушал, выскочил во двор и бросился к машине. Девушка крикнула ему из окна:
— К обеду вернешься? — Он не ответил, завел мотор. — Я буду ждать… — беспомощно произнесла она вслед улетающему «крайслеру».
Он вовсе не разозлился на нее, и сцена была устроена специально. Просто он боялся признаться своей любимой, что не может находиться в четырех стенах и поэтому спасается бегством. Слава Богу, что, в отличие от древнего героя, у него есть такая быстроходная штука — обломятся Эринии!
Поликарп приказал отвезти себя домой и всю дорогу бормотал в полусонном бреду:
— Спать, спать, спать, всем спать…
Дома его встретила толстуха с пышной грудью, бывшая оперная певица, которая жила у него на содержании и третий год делила с ним постель.
— Кушать будешь? С вечера напекла пирожков… Хоть бы позвонил! Хочешь, подогрею? — суетилась она вокруг гробовщика.
Он же твердил одно:
— Спать, спать, спать, всем спать…
На ходу сбросил пиджак, стянул с жирных плеч подтяжки, вкатился в спальню. Не дойдя до кровати, спустил брюки, оставшись в цветастых семенниках. Скинул ботинки, перешагнул через проклятые брюки, вывернув штанины наизнанку. Чуть не упал. Рванул галстук, выдернул из его петли отяжелевшую голову. Глаза слипались. Оставался последний штрих — расстегнуть пару пуговиц на рубахе, и ну ее, к чертям собачьим! Мешала суета за окном.
— Они ведь не дадут мне спать! — вскрикнул он, ужаленный прилетевшей мыслью.
Распахнул окно. Охранники, телохранители, помощники — все смешались в единую серо-бурую массу.
— Я буду спать до вечера! — оповестил он их. — Меня не будить!
— А как же, Анастас Гавриилович?.. — попытался кто-то возразить.
— Меня не будить в любом случае! — еще боле грозно приказал босс. — Что бы ни случилось, я буду спать!
Окно захлопнулось. Люди в растерянности переглянулись. Спать в такое тревожное время казалось им верхом легкомыслия.
Он нырнул в теплое, молочное море. Снился маленький Олег. У него разбились очки. Стекла рассыпались на мельчайшие осколки. Мальчик попытался их собрать и поранил руку. Приблизил ладонь в алых порезах к самому носу отца, так что закрыл весь обзор. Прошептал в недоумении:
— Папа, это кровь…
Петр Николаевич Максимовских, по кличке Пит, которого все за глаза называли Криворотым, питал в жизни одну-единственную страсть, о которой никто не догадывался, — страсть к декоративным рыбкам, водорослям и аквариумам. В своем загородном доме — двухэтажном особняке, выстроенном по индивидуальному проекту в немецком стиле, — он отвел целую комнату под аквариумы, большие и маленькие, разнообразных геометрических форм, с подсветкой и даже с шумом прибоя. Вид морского дна его завораживал. Он мог часами сидеть в этой комнате, откинувшись на мягкие подушки, погружаясь в нирвану.
Об этой комнате без окон, спрятанной от посторонних глаз, знала только горничная, тетя Маша. Ей приходилось здесь прибирать и следить за святая святых — за аквариумами.
