— Старый осел! — перечитав несколько раз завещание, воскликнул Миша. — Какую ты роль отвел мне, неблагодарная скотина? Решил, что Шаталин возьмет меня в помощники? Дудки!
Бородач бросился к телефонному аппарату, начал судорожно тыкать в кнопки, потом крикнул в трубку:
— Срочно соедините меня с мэром!
Ему ответили, что мэр еще спит.
— Разбудите! Это очень срочно! — Бородач назвал свою фамилию.
Ждать пришлось долго. Истекая потом и барабаня пальцами по столу, он снова и снова перечитывал завещание.
— Миша, ты что, охренел? — раздался сонный голос на другом конце провода, и последовал громкий зевок. — Еще нет восьми, мерзавец! Сегодня же воскресенье!
— Дело сделано, — произнес Миша, когда его перестали отчитывать, и добавил: — Как вы просили.
— Молодец, — похвалил без особого воодушевления мэр, — но мог бы сообщить об этом попозже.
— Это еще не все. Я звоню из кабинета Лося. Он оставил завещание. Он предлагает в боссы Шаталина!
— Пусть он на том свете предлагает, — сострил мэр. — Об этом завещании еще кто-нибудь знает, кроме тебя?
— Нет.
— Уничтожь, и дело с концом.
— Уничтожить-то я уничтожу, но Шаталин…
— Забудь эту фамилию! — крикнул окончательно проснувшийся мэр. — Ты свое дело сделал, а Шаталин — это уже не твоя забота!
Бородач положил трубку, улыбнулся всеми зубами и принялся рвать на мелкие кусочки «последнее слово» босса.
Хромой сторож восставшего из праха, но пока еще не освященного монастыря был разбужен среди ночи громким стуком в деревянные ворота, окованные железом.
Открыл смотровое окошко, посветил фонариком. Отшатнулся. Лицо человека казалось мертвым: провалившиеся щеки, неподвижный взгляд. Сторож перекрестился и спросил:
— Тебе чего, мил человек?
Тот не ответил, только помялся на месте.
— Ты, наверно, в послушники наниматься пришел? — высказал предположение старик.
— В послушники… — пробормотал тот.
— А пораньше нельзя было? Ночь все-таки на дворе.
— Нельзя было… — эхом отозвался человек.
— Впущу, конечно, — покровительственно пообещал сторож, — не ночевать же тебе за воротами, на сырой земле. — И отпер засов.
— Спасибо… — как ветерок по листве, прошелестел тот.
— Чего уж там благодарить. — Хромой распахнул ворота. — Тут уже несколько человек живут. Собирается помаленьку братва! — Последнее слово его самого покоробило, и он снова перекрестился. — Бес иногда щекочет мне язычок!
Пришелец был одет, как подобает, во все черное.
— У тебя умер кто? — полюбопытствовал старик, запирая ворота.
— Умер… — снова превратился в эхо человек.
— Так я и понял. Сам-то на живого не похож. Сюда в основном такие и приходят. Полумертвецы. Правда, есть и другие, веселые, шебутные. Те, как правило, от армии отлынивают. Совсем еще отроки. А ты, по всему видно, повидал-таки жизнь.
Старику хотелось вызвать пришельца на откровенность, но тот не поддавался на хитрые уловки. Отчаявшись, сторож указал фонариком куда-то вглубь, в сторону от храма, где чернела невзрачная постройка.
— Тебе туда! Там всякого рода пришельцы живут, ждет поводыря послушное стадо! — Он даже заважничал от красивости собственных слов. — К ним и ступай! Они тебя примут. Только постучись хорошенько, у них сон молодой.
Однако человек не сделал и шага в сторону указанного места.
— А храм открыт? — спросил он.
— Зачем тебе храм?
— Мне бы помолиться.
Сторож нехорошо посмотрел на пришельца.
— Ты что, мил человек, с печки упал? Храм не освящен. Как ты молиться будешь? Со дня на день владыку ждем.
— Мне все равно, — сказал тот таким отрешенным голосом, что старик сразу задумался о психическом состоянии странника, а задумавшись, испугался и решил не перечить.
— Хорошо, мил человек. Хочешь молиться — помолись. Я тебе открою.
Уже в храме, когда включил свет, всего одну люстру — зачем зря жечь электричество?! — сторож заметил в руке у пришельца небольшой коричневый чемоданчик. «Нет, он все-таки того, — подумал хромой. — Поперся с чемоданом в храм! Мог бы оставить у меня в каморке!»
— Я хочу побыть один, — озадачил его пришелец.
