Иван Серафимович уложил парня на большой кожаный диван, бросил Алисе: «Как знаешь», — и удалился в свою конуру, которую она отвела ему после того, как тот едва унес ноги из собственной квартиры.
Как знаешь! Она не знала. Не понимала. Черт ее дернул подшутить над Федором! Переодеться, пойти за ним в кафетерий, заговорить с этой дурой буфетчицей, которая тоже ее не узнала, потом вернуться домой с пуделихой Бимкой и, увидев в окно, как парень уснул, броситься сломя голову вниз? Зачем ей это? Все и так достаточно сложно. В затеянной Алисой игре с летальными исходами этому парню не отводилось места, но он вошел в игру, сам того не осознавая. Из-за него случилось непоправимое. Развязка затянулась на целый месяц. Серафимыч рвал и метал. Серафимыч не желал ждать. Ей стоило большого труда предостеречь старикана от глупостей, на которые он был горазд. Вот ведь дожил человек до седин, а ума не нажил!
И все же зачем она привела сюда Федора? Во-первых, не думала, что пойдет за ней. А когда пошел? Ей это понравилось. Теперь она точно знала: понравилось. А что дальше? Серафимыч на этот раз прав. Парня придется кормить. Зачем им лишний рот? Деньги и без того на исходе. Правда, есть изумруды. Но пойди попробуй их сдать. Тут же накроют!
Федор очнулся. Посмотрел на нее мутным взором.
Улыбнулся. Вот идиот! Его чуть на тот свет не отправили, а он улыбается! Попросил попить. Пить — не есть, воды в кране сколько угодно!
— Зачем ты пошел за мной? — поинтересовалась она, когда парень был уже совсем в норме. — Знал ведь, чем это тебе грозит?
— Разницы нет, — махнул он рукой, — а так хоть помру, любуясь красивой девушкой!
— Боже мой! — театрально всплеснула она руками. — Везет же мне на дурней!
Он еще в лифте понял, что комплименты на нее сильно действуют. Похоже, ей никто никогда их не говорил. В ту роковую ночь он обращался с ней, как с девкой, и она полностью владела ситуацией. Комплименты же ее обезоруживают, хотя она всячески этому противится, виду не подает, но тут ей изменяет ее артистический дар, голос сразу смягчается и кошачьи глаза светятся по-особому.
— Ты прости, что я так сразу. И не подумай, что я донжуан. Просто надо смотреть правде в глаза. Я влюбился, и черт мне теперь не страшен, тем более эта состарившаяся горилла! — Федор указал на дверь.
Там стоял Серафимыч.
— Ты полегче, приятель, — пробасил он, — не забывай, что нам придется здесь остаться наедине. Кому ты тогда будешь признаваться в любви? Мне?
— Уж лучше горилле! Она по крайней мере не подслушивает чужих разговоров!
Эта фраза могла дорого Федору обойтись, но Алиса вновь вступилась за парня. И тут он узнал ее настоящее имя.
— Настя, неужели ты не видишь? — обратился к девушке старикан. — Этот хмырь специально к тебе подмазывается, а ты уж готова к нему на грудь упасть!
— Еще мне у тебя, старый пердун, спрашивать совета, к кому на грудь падать! — отчихвостила она Серафимыча, и тот неохотно побрел к себе в конуру.
— Он — твой отец? — сразу же поинтересовался Федор.
— Прямо! В гробу я видала таких отцов!
— Тебя зовут Настя?
— Быстро освоился. Молодец! Придется взять в сообщники! — Она невесело рассмеялась и добавила: — Шучу. — Порывисто встала с дивана, на котором он все еще лежал, и направилась к двери. — Я запру тебя на ключ, — оповестила она, — можешь выспаться. На диване мягче, чем на скамейке.
— Ты, значит, проявила ко мне милосердие? — Федор потер покрасневшую шею и вдруг заявил: — Я бы не отказался от чашечки чая.
Дело было вовсе не в чае, просто он не хотел, чтобы девушка его оставила.
Она разгадала коварный замысел, рассмеялась и сменила тон на повелительный:
— Обойдешься без чая! Спи!
