«Ой, деточка, взрослый мужик, а ни кола, ни двора, одно шило в заднице, женился рано, да неудачно, но хорош, хорош, не отнимешь», – это Софья Леопольдовна.
Валентин Аркадьевич, как настоящий историк, оперировал не эмоциями, а фактами: оказалось, что отец Сергея был гражданином Франции, но работал на СССР в ООН, потом вместе с семьей приехал в Россию, где и остался. Сергей с братом детство и раннюю юность провели в Европе и Америке, оба учились здесь в МГУ, где Валентин Аркадьевич с ними и познакомился. А какая была семья! Все на матушке держалось, на Евгении Григорьевне – как ее не стало, развалилось все, отец не сумел удержать. Измельчание! Да, измельчание…
«Как интересно, – подумала Анна, – Отец-то шпион, не иначе!» Интересно – это для нее было главным. Со сверстниками, с этими предсказуемыми мальчишками, ей было неинтересно, хотя она и прошла через парочку романов с юными непризнанными гениями, похожими друг на друга, как близнецы-братья, при полном внешнем несовпадении: один был белокожий рыжий красавчик с античным профилем, другой – меланхоличный брюнет-очкарик, слегка похожий на молодого Кайдановского. Глядя на страсти, кипевшие среди ее друзей, Анна слегка недоумевала: из-за чего весь этот сыр-бор? Она еще ни разу не влюблялась, да особенно и не верила, что способна. Еще чего! Терять голову из-за мужчины? Да никогда – пример собственной матери был слишком показателен. Секс ее тоже разочаровал – да ну, ерунда какая-то. Ничего интересного. Целоваться ей еще нравилось, а все остальное…
Но сейчас что-то изменилось в ней, она чувствовала: даже когда Сергей просто смотрел на нее с нежной усмешкой в глазах, она как-то… таяла, что ли? Подтаивала, как льдинка на солнце. И ей хотелось, чтобы он смотрел, любовался, чтобы хотел ее, черт возьми! Весь день между ними шла взаимная игра: за столом сидели рядом, его нога невзначай прижималась к ее ноге, а рука как бы нечаянно ложилась на спинку стула, почти на ее плечо – и она не отодвигалась. Вечером, усевшись на диване, Аня рисовала в альбомчике Сергея и Валентина Аркадьича, увлекшихся разговором о политике, – Сергей дымил трубкой, а Валентин Аркадьич машинально разгонял рукой дым, сам этого не замечая. Потом Сергей подсел к ней:
– Что это вы там все рисуете, а? Шаржи? Ну-ка…
Анна не давала посмотреть, и он схватил ее за руки, она вырывалась смеясь – эта шутливая борьба была больше похожа на любовную схватку, и, взглянув друг другу в глаза, оба это поняли. Ближе к ночи Анна нашла Сергея в саду – пришла на запах табака и огонек его трубки. Он сидел на качелях под жасмином и удовлетворенно улыбнулся в полумраке – уверен был, что придет.
– Ана! С одним «н»! Присаживайся! – и приглашающее похлопал себя по коленке. Она присела, и он тут же обнял ее за талию. – Ничего, что я курю?
– Мне нравится! Вкусно пахнет. А можно мне попробовать?
– Ну попробуй, индейская женщина…
Анна затянулась и даже не закашлялась.
– Нет, просто нюхать приятнее.
– Храбрая индейская женщина…
Он прижал ее покрепче и поцеловал, уронив трубку, Анна ответила. «Совсем не так, как с другими!» – думала Анна, вспоминая свой богатый опыт по этой части: однажды она три часа подряд целовалась с мальчишкой-однокурсником на этюдах в Царицыно. Потом она перестала думать вообще и просто растворилась, как кусочек сахара в горячем чае, чувствуя только его губы и руки, нежно гладящие ее грудь, – она надела платье прямо на голое тело.
– Черт возьми! – сказал Сергей, с трудом оторвавшись от нее. – Какая жалость, что я не могу себе это позволить!
– Почему это? – спросила она, переводя дух.
– Ну, во-первых, – Сергей взял ее руку и стал загибать пальцы, – я слишком стар для такой юной особы, как ты. Во-вторых, мне совершенно нечего тебе предложить, кроме себя самого, а я – смотри пункт первый!
– Какие-то глупости… – пробормотала Анна, пытаясь опять его поцеловать.
– Нет, подожди! В-третьих, я женат. И в-четвертых, я не свободен. Пока.
– Что-то я запуталась: то, что ты женат, и то, что ты не свободен – это два разных обстоятельства?!
– Да. Мы с женой давно уже не живем вместе, хотя не разведены. Но… я не один.
Анна подумала.
– Ладно, теперь послушай меня! – и тоже стала загибать его пальцы. – Во-первых, юным индейским женщинам почему-то нравятся белые мужчины преклонного возраста! Кстати, мне двадцать четыре, а тебе?
– Тридцать девять. – Он усмехнулся.
– Да, конечно, просто глубокая старость! Во-вторых… Что там было во-вторых? А, да! У тебя что, нет собственного вигвама?
– Нет, – сказал Сергей со вздохом.
– У меня тоже нет, поэтому я согласна на любой временный шалаш, что ты мне предложишь! И наконец, третье и четвертое… Скорее четвертое. Мы, индейские женщины, ни с кем не делим наших мужчин. Мне не важно, что у тебя штамп в паспорте, если ты, как говоришь, с ней не живешь. Но с кем-то ты ведь живешь? И что значит «пока»?
– Это значит, что… в общем, я хотел это закончить. А теперь у меня есть очень веская причина, чтобы сделать это как можно быстрее! Ты дождешься меня?
– Дождусь! Ну что, теперь уже можно целоваться?
