— Помните, у Лермонтова? — разочарованно говорил Платонов офицерам. — «Слуга царю, отец солдатам». Да как вы командуете у себя? Кто вас там уважает? Вот поэтому ничего без мата и зуботычины у вас не получается — потому что сами не дворянских кровей. Нет у вас в большинстве своём аристократизма, кастовости. Свинство одно.
С ним всегда пытались спорить. Всегда. Даже обижались. Но он подводил их к окну офицерской палаты и показывал на клумбу, где среди цветов лежали пустые пластиковые бутылки из-под пива.
— На первом этаже под вами решётка на окне, там палата для тех, кто под следствием, — сурово глядя на протестующих, говорил Платонов. — Так что свинство — и бытовой алкоголизм. Если будете вот так беспредельничать, — он вновь указал вниз, — если будете сестёр моих до слез доводить, обещаю, что некоторые из вас до пенсии не дослужат.
И офицеры, бурча, расходились по палате и начинали уборку. Хватало их обычно на неделю…
Проскочив сквозь ряд мамаш, недовольных вызывающе ярким внешним видом терапевта и забыв, что на нём маска и шапочка и что он всё ещё одет в фартук и нарукавники, Платонов прибавил шагу и догнал Кравец, дотронувшись до её плеча.
Полина Аркадьевна вздрогнула от неожиданности, уронила тонометр и чуть ли не отпрыгнула в сторону, ударившись боком о каталку, стоявшую у стены возле операционной. Встретившись с Виктором глазами и поняв, что произошло, она выдохнула, глаза сверкнули очень не по-доброму. Она наклонилась за тонометром, но Платонов опередил её, поднял, протянул перед собой.
— Прощу прощенья, не ожидал такой реакции, — извинился он, немного ошалев от её взгляда. — Хотел догнать и сказать, где пациентка…
— Да у меня самой чуть не пришлось тропониновый тест брать, — возмущённо сказала ему Кравец. — Не надо так в следующий раз, хорошо? Я бы тут не заблудилась, уж поверьте, девочка я взрослая.
Она взяла тонометр из его рук и тут же, глядя по сторонам, добавила:
— Раз уж вы решили поучаствовать — показывайте, где у вас тут что.
Платонов довёл её до перевязочной, где на кушетке лежала пострадавшая. Увидев врача, она попыталась подняться на локтях и спросила:
— Как там Света?
Виктор жестом попросил её лечь.
— В порядке Света. В реанимации. И отец там же.
— Вот скотина, — сквозь зубы прошептала мать. — Устроил себе там в подвале…
— Вас как зовут? — вмешалась Кравец.
— Катя, — ответила женщина. — Карповна, если надо. Екатерина Карповна Мальцева.
— Руку дайте, Катя, — попросила Полина Аркадьевна. — Анализы есть уже?
Платонов вышел в коридор, позвал сестру, уточнил.
— Сейчас сбегают в лабораторию, — сказал он, вернувшись, встал у кафельной стены, стараясь случайно не нажать спиной на выключатель кварцевой лампы, и принялся разглядывать ожоги. Пострадала Екатерина Карповна — относительно своих близких — вполне терпимо. Немного лицо, немного кисти рук, правое бедро — по сравнению с дочерью можно было сказать, что она отделалась лёгким испугом. Перевязочная сестра, очистив раны от эпидермиса, стояла у столика, замочив в хлоргексидине большие салфетки. Она ждала, когда приглашённый терапевт сделает своё дело и отойдёт в сторону.
Тем временем Полина Аркадьевна измерила давление и взялась за фонендоскоп. Всё по науке — пять точек сердца, потом лёгкие. Встать она Мальцеву не попросила, в паре мест что-то послушала чуть внимательнее, но в лице не изменилась, и Платонов понял, что ничего особенного там нет. Повесив фонендоскоп обратно на шею, Кравец пристально изучила ленту кардиограммы — и в этот момент вошла медсестра с бланком анализа.
— Отрицательно, — удовлетворённо сказала Полина, взглянув на него. — Пойдёмте в ординаторскую, я напишу осмотр и рекомендации. Всё нормально с вами, — обратилась она к Екатерине, уже дойдя до двери. — Если можно так сказать, — добавила Кравец, когда увидела, как перевязочная сестра начала её бинтовать.
В ординаторской Виктор протянул журнал, куда терапевты регистрировали свои осмотры, и готовые бланки для записей. Полина огляделась, всем видом показывая, что хотела бы присесть, но не знает, куда. Платонов указал на своё кресло, а сам опустился на диван. Полина Аркадьевна села, взмахнула своей рыжей гривой, положила перед собой бланк, на пару секунд задумалась, пощёлкала кнопкой шариковой ручки — и начала писать.
Виктор решил просто смотреть в окно, чтобы никоим образом не обозначать хоть какой-то интерес к Полине.
— Я тут кое-что ей назначила, минимально, — сказала через пару минут Кравец, оторвавшись от бланка. — Лет ей ещё пока мало для того, чтобы какую-то базовую терапию получать.
— Сорок с лишним, — прокомментировал Платонов. — Как скажете, Полина Аркадьевна. Кофе?
— Я бы с удовольствием…
— …но… — решил продолжить фразу Виктор.
— Но не стану злоупотреблять вашим гостеприимством, — она встала, одёрнула юбку. — Работа, знаете ли, не стоит. Слышали про закон квантовой физики — «Наблюдение останавливает движение»?
— Нет, — слегка ошеломлённо ответил Виктор. О том, что Кравец может выдать что-то из квантовой физики, было неожиданностью.
