Он вышел в коридор и решил сам сходить за историей болезни, чтобы немного подумать. Ему не давали покоя ни сам Вадим, ни история его мамы, рассказанная Платонову практически на смертном одре. С одной стороны, ему стоило поделиться ей с Потехиным, а с другой… Но если Вадим действительно каким-то образом замешан в том, что случилось у Русенцовой дома?
Виктор понял, что не сможет утаить от лейтенанта всё, что ему рассказала практически перед смертью Лидия Григорьевна. В поведении Вадима чётко прослеживалось желание помочь маме умереть — возможно, отношения сына с Русенцовой могли пролить свет на случившееся.
Вернувшись в ординаторскую, Платонов восстановил хронологию событий и уточнил дату, когда они с Кравец видели рядом с больницей Белякова. Пока Потехин записывал это, Виктор собрался с духом и поведал лейтенанту обо всём, что рассказала мама Вадима в ночь поступления.
— Занимательно, — выслушав историю Беляковой, прокомментировал Потехин, приглаживая и без того прилизанные волосы. — Чертовски это всё занимательно. Студент хочет лечить маму вроде бы у врача, но врач этот уже старый и потрёпанный, если можно так выразиться. И местами даже испортился. Как сейчас говорят в интернете: «Этот сломался, несите нового». Но нового ему почему-то было не надо.
— Конечно, не надо, — согласился Платонов. — Цель Лидия Григорьевна чётко назвала — он хотел узнать, чем всё это кончится.
— И ведь узнал, — Потехин отложил свои бумаги в сторону. — Умерла мама. Получается, что лечил он её аскорбинкой от бабушки Русенцовой, — Потехин встал и принялся изучать цветы на подоконнике. — Кто это у вас так следит за зеленью? Всё полито, земля прорыхлена. Женских рук вроде нет. Медсестры?
— Нет, — отрицательно покачал головой Виктор. — Есть один доктор в реанимации. Увлекающийся. И он ко всему подходит со своей реаниматологической педантичностью. Даже к этим цветам.
— Понятненько, — улыбнулся Потехин. — Сам это дело люблю. Только я по кактусам больше. У меня на работе возле стола их штук двадцать. Как-то прочитал, что они излучение монитора поглощают. Начал покупать, изучать. Потом уже узнал, что про излучение всё полнейшая ерунда, но остановиться не могу. Вот это мне нравится, — он ткнул пальцем в нависающие с книжных полок длинные лопухи неизвестного Платонову растения с воздушными корнями. — Хоть и не кактус, но я бы такое себе на работу организовал.
— От него на столах порой жуткий листопад, — пояснил Платонов. — Зато неприхотливы, поливаем раз в неделю. И шкафы с пыльными полками они неплохо прикрывают. Правда, есть мнение, что цветы нам по санэпидрежиму не положены, но пока что команды убрать не было.
— Росточек можно будет перед уходом взять? — поинтересовался лейтенант. Похоже, он совсем уже забыл, о чём они с Виктором говорили минуту назад.
— Запросто. На стул встанете, отрежете под самый корень. И вот эти ещё штуки, на провода похожие. Воздушные корни. Говорят, что оно с их помощью растёт.
Потехин на секунду задумался и сказал:
— А закончили мы с вами на том, что Беляков почему-то всё к Русенцовой таскал, хотя мог маме и напрямую доставлять, со склада своей фирмы. Мог ведь?
Платонов поначалу согласился, но потом решил уточнить:
— Думаю, что у мамы доверие к доктору было ещё с детства сына. Помните, я сказал, как его больше десяти лет назад машина сбила, а она…
— Помню, — подхватил Потехин, а потом зачем-то заглянул в свои бумаги. — Вы хотите сказать, она к маме всё-таки приходила? Мы это уже от самой Беляковой не узнаем, а сын может нам всё что угодно говорить. Точней сказать, не что угодно, а что выгодно.
— Могла и она к Лидии Григорьевне, — пожал плечами Виктор. — Или сама Белякова к ней.
Потехин сразу задал встречный вопрос:
— Вы себе представляете квартиру этой Русенцовой? Я красочно всё описал, но были ли вы сами когда-нибудь дома у таких людей?
Платонов попытался вспомнить, случалось ли ему сталкиваться с пациентами, поражёнными деменцией или подобными ей расстройствами.
— Да, было пару раз в поликлинике. Попадал на патронаж в такие места, что страшно было прикасаться к чему-то. Квартиры, где бахилы хочется надеть, чтобы подошвы не испачкать.
— Так вот поверьте моему чутью, — Потехин поднял вверх палец. — Директор школы в таком хлеву лекарство от рака покупать не будет. Могу голову дать не отсечение — Беляков маму к ней не приводил.
— Но зачем он тогда всё усложнил? — Виктор повторил вопрос лейтенанта. — Зачем такая длинная цепочка?
Они оба замолчали, размышляя над поставленным вопросом. Потехин кусал губы и время от времени что-то бормотал. Виктор наблюдал за ним, а сам пытался сообразить, что к чему в этой загадке, но получалось из рук вон плохо.
— А что, если следовать диагностическому принципу? — когда пауза затянулась, сам себе сказал Платонов. Потехин посмотрел на него в ожидании продолжения. — Я имею в виду два момента, — пояснил Виктор. — Надо идти от простого к сложному — во-первых. И одно другому не мешает — это уже во-вторых.
