— С вашей лёгкой руки поставщик не так давно в нашу КПЗ попал, — Потехин достал из папки копию какого-то рапорта, просмотрел его бегло и ткнул пальцем куда-то в середину. — Вот: «Наряд был вызван в медицинский центр дежурной медсестрой Куприной Эльвирой Борисовной и дежурным хирургом Платоновым Виктором Сергеевичем…» Вспоминаете?
— Беляков? — внезапно понял Виктор. — Вадим Беляков? Это он приносил Русенцовой коробки с БАДами?
— Так точно, — по-уставному ответил Потехин. — Сам приносил, лично. Я его фотографии бабушкам у подъезда показал — они его мгновенно опознали, — в голосе Потехина чувствовалась гордость за таких надёжных информаторов, сидящих на лавочках в каждом дворе. — Молодой парень, приезжал на такси, выгружал из багажника пару небольших картонных коробок, заходил в подъезд. А у Русенцовой после его визита в тот же день можно было заказы забирать. Бабушки сказали, что было в принципе недорого, даже для пенсионеров. Кто от давления принимал, кто от язвы, кто для суставов.
— И всё из одной баночки?
— Вот такое универсальное средство Русенцова продавала, — сказал Потехин. — От всех болезней.
Виктор посидел молча, переваривая эту информацию. Маму Вадима, умершую на операционном столе, потому что сын решил отомстить ей за квадрокоптер, забыть было сложно. Он протянул руку к бутылочке с лекарством, рассмотрел поближе. Ничего особенного, сделано в России, куча мелкого шрифта, срок годности.
— Полиграфия странная, — глядя на этикетку, задумчиво сказал Платонов. — Кустарную напоминает на первый взгляд.
Попытался ногтем поддеть бумажку — не получилось. Он открутил крышку, заглянул внутрь. Какие-то жёлтые странно пахнущие шарики. Платонов высыпал несколько штук на ладонь, поднёс поближе, понюхал ещё раз.
— Это же аскорбинка? — он поднял глаза на Потехина. Тот пожал плечами и виновато улыбнулся.
— Экспертизы ещё не было, да и вообще — вряд ли будет. Пока что в границах дела о пожаре и телесных повреждениях вреда от этих шариков не наблюдается. Хотелось бы, конечно, уточнить, что это не наркота какая-то экзотическая, которую через бабулю с деменцией решили продавать, поэтому всё равно отправлю в лабораторию.
— Наркотики? — удивился Платонов. — Вы сами верите в это?
— Не особо, — согласился Потехин. — Версия так себе. Но списывать со счетов ничего нельзя, потому что таких вот слегка выживших из ума старушек могут использовать для хранения и распространения «в тёмную». Именно поэтому я и пришёл.
— Почему — поэтому?
— Надо отрабатывать все возможные версии, — пояснил лейтенант. — Я хочу — в рамках следственного процесса в целом — узнать у вас, что вы думаете о Белякове? Что вам показалось в нём странным, почему пришлось всё-таки вызвать наряд? Расскажите о той ночи.
Платонов высыпал обратно жёлтые шарики, медленно закрутил крышку, поставил бутылочку на диван и, сложив руки на груди, задумался. Что он мог рассказать о человеке, которого видел всего раз? Хотя…
— Вот что вспомнилось, — сказал он Потехину. — Не про ту ночь. Дело в том, что я видел его ещё раз.
— Где?
— Здесь, возле больницы, — Виктор рассказал лейтенанту о том, как Беляков бродил рядом с больничной проходной в день, когда Полина привезла им «самогонщиков». — Выглядел он точно так же, как и тогда ночью. В смысле, одет был одинаково. Руки в карманы, какой-то нервный. Мама Белякова к тому времени была мертва уже несколько дней, и поэтому его присутствие здесь показалось мне странным. Потом я решил, что он приходил за свидетельством о смерти, а дальше меня поглотила привезённая бригадой «Скорой» семья пострадавших, и я о нём просто забыл. А вот сейчас вспомнил.
— Интересно, — Потехин задумчиво смотрел куда-то в сторону. — Чертовски интересно. Пойдёмте, покажете, где вы его видели.
Они встали и вышли на крыльцо. Платонов пропустил лейтенанта вперёд и, особо не церемонясь, показал пальцем в сторону шлагбаума и будки дежурного, над которой развевался российский флаг.
— Вот там Беляков и ходил, — сопроводил он свой жест объяснениями. — Я вот сейчас думаю, что он такси ждал.
Потехин посмотрел в указанном направлении, потом по сторонам, остановил взгляд на небольшом строении возле входа в отделение — несколько цистерн, обнесённых забором и закрытые сверху крышей.
— Это что?
— Это кислород, — пояснил Виктор. — На всю больницу.
— Так близко от входа?
— Во-первых, это не центральный вход, — сказал Платонов, — хотя, соглашусь, объяснение так себе. Во-вторых, там всё по каким-то ГОСТам, не подкопаешься. Наверное, — добавил он не очень уверенно.
Потехин ещё раз оглянулся по сторонам, отметил про себя наличие камеры на углу здания и вернулся в отделение.
— Надо будет просмотреть записи за те дни… Вы же дату точно можете вспомнить?
— Конечно, — ответил Платонов. — Просто посмотрю историю болезни любого из «самогонщиков», там день и время будет стоять. Сейчас попрошу, чтобы принесли с поста.
