— В медицине, возможно, такой подход вам что-то и даёт, — лейтенант принялся щелкать кнопкой на шариковой ручке. — А вот в этой схеме с Вадимом — не очень пойму, как поможет.
— Я имею в виду, что работать на фирме он начал наверняка раньше, чем осознал факт близкой смерти мамы. Привозил Русенцовой БАДы тогда, когда она ещё при памяти была. Надо бы уточнить, как давно он там в штате, — Платонов указал лейтенанту на его бумаги, словно намекал, что не мешало бы это записывать. — И в процессе уже решил, что маме надо не к онкологу, а вот эти шарики жёлтенькие кушать.
Платонов потряс бутылочкой; аскорбинка охотно отозвалась изнутри звонким громыханием.
— Тут всё одно к одному. Аскорбинки не лечат — раз. К доктору доверие многолетнее — два. Так что и второй принцип удовлетворён — торговать всем этим совершенно не мешало потихоньку убивать маму.
— Строго говоря, об убийстве тут речь рановато заводить, — осторожно сказал Потехин.
— Да это у меня метафора такая, — уточнил Виктор. — Понятно, что эти шарики её не убивали. Но и не лечили, что в данной ситуации равноценно.
Лейтенант что-то ещё записал в свои бумаги, встал и, пожав руку Платонову на прощанье, спросил:
— Если понадобится, придёте дать показания? Официально, я имею в виду.
— Отчего же не прийти, — ответил Виктор. — Не скажу, что с удовольствием, но ради гражданского долга…
Потехин улыбнулся этим словам и вышел из кабинета.
Сначала телефонная трубка была для него спасением — она позволяла заняться делом и не оглядываться на диван. Но после примерно десяти минут безответного набора номеров райотдела Платонов смотрел на телефон уже даже не со злобой — с каким-то остервенением. Из ранга помощника трубка перешла в ранг персонального врага номер один. Терпение вот-вот готово было лопнуть. И тогда он набрал волшебный номер, по которому ему ещё ни разу не отказали.
— Оперативный дежурный по городу, слушаю.
— Это ожоговый центр, помогите телефонограмму передать по Советскому району. Раз двадцать позвонил, там всё время занято.
— Я переключу вас на тот номер, где точно отвечают. Ждите.
Виктор не успел сказать «спасибо», как в телефонной трубке неожиданно зазвучало «Позвони мне, позвони». Платонов удивился фантазии тех, кто настраивал в полиции города многоканальные телефоны. Перед глазами тут же всплыла молодая Ирина Муравьева на роликах и переливающиеся разноцветными огнями телефонные будки из «Карнавала».
— Дежурный по Советскому району лейтенант Бу-бу-бунский, — услышал Виктор в тот момент, когда должен был начаться припев.
— Это ожоговый центр, — повторил Платонов. — Телефонограмму примите, у нас ребёнок.
— Номер телефонограммы?
— Тридцать два, — посмотрел ещё раз в журнал Виктор.
— ФИО? — коротко по пунктам начал спрашивать дежурный.
— Яковлева Дарья Михайловна, две тысячи семнадцатого года рождения…
— Дату рождения полностью.
— Шестое апреля.
— Где случилось происшествие?
— Посёлок Новый…
Платонов продиктовал адрес, в трубке звонко пикнуло, кто-то там спросил: «Долго ещё?», лейтенант буркнул «Да задолбали» и продолжил:
— Кем доставлен?
— Бригадой «Скорой» в четырнадцать сорок.
— Госпитализирована?
— Естественно.
— Обстоятельства.
— Сегодня в тринадцать часов тридцать минут бабушка случайно опрокинула кастрюлю горячего компота.
— Диагноз?
— Термический ожог кипятком лица, шеи, туловища, верхних конечностей «второй» тире «третьей а» степени двадцать процентов поверхности тела. Тяжёлый ожоговый шок. Записали?
— Записал. Телефон есть? Мама, бабушка?
Виктор продиктовал.
— Мама с ней, здесь. Помещены в реанимацию.
— Что за бабушка такая? — буркнул себе под нос дежурный. — Нахрена над детьми кастрюли носить?
Виктор пожал плечами, но понял, что его жест для лейтенанта ничего не значит, и закончил разговор словами:
— Передал Платонов.
— Принял Бу-бу-бунский, — все так же непонятно подтвердил лейтенант и положил трубку. Платонов вздохнул и в графу «Принял» вписал «Подгорбунский» — просто по ассоциации с одним знакомым. Потом закрыл изрядно потрёпанный журнал (весь передний форзац и первая страница исписаны номерами телефонов — примерно две трети из них уже давно зачёркнуты, поверх них вписаны новые цифры) и отодвинул его от себя в сторону.
Лёгкий стук за спиной. Платонов обернулся и увидел, что Полина поставила чашку кофе на стол и откинулась на диване, облокотившись на одну из больших затёртых подушек не очень внятного зелено-коричневого цвета. Приподняв брови, она то ли задавала Виктору какой-то немой вопрос, то ли предполагала продолжение их незаконченного — можно сказать, и не начатого ещё разговора.
Платонов задумчиво измерил её взглядом — от самой макушки с туго забранными в хвост рыжими волосами до острых носов туфель. Потом молча взял из большого, в три уровня, органайзера, журнал с наклейкой «Осмотры терапевта. Ожоговое отделение», проверил, есть ли там бланки осмотров, и протянул Полине.
— То есть пора и честь знать? — хмыкнула она, принимая журнал. — «Давайте я вам, Полина Аркадьевна, напомню, для чего мы здесь собрались». Так это понимать?
