Вначале было хорошо. После принятия закона об индексе полезности с улиц быстро и навсегда исчезли надоедливые бомжи, просящие «на хлебушек» ушлые дядьки и обросшие густым ворсом мнимые монахи. По центральному вещанию пустили волну репортажей об «очистке нации от гнили». Столетние дедки недобрым словом помянули энный рейх, всплакнув под рюмочку водки. Прошло несколько запланированных митингов, посудачили бабуси у подъездов. А потом началось.
В той первой и для многих последней очереди я простояла почти сутки, оглядывая бесконечный зал, забитый народом. Бомжи и богема, как оказалось, никуда не делись. Они, родимые, стояли рядышком и благоухали так, что у людей текли слезы.
«Золотая молодежь» сбилась в кучку и попыталась штурмом взять вне очереди вожделенный кабинет – зря. Их пропустили, конечно. Но выражения лиц вчерашних мажоров, когда они вышли, заставили толпу испуганно схлынуть. Сынки нуворишей и дочери всевозможных «королей» молча, понуро прошествовали к выходу, сжимая в руках карточки с индексом «ноль». От «баранки» не мог защитить ни набитый карман, ни самые тесные связи. И получившему «зеро» оставался только один путь – тот, из-за которого таких людей называли смертниками.
Я не спешила в кабинет. И, уверена, среди сотен человек в этом зале – одном из десятков таких же по всей стране – не было ни одного, кто желал бы перешагнуть судьбоносный порог. Да, в очереди было гадко, неуютно и душно. О стульях никто не подумал, а малочисленные кофе-машины давно опустели, приняв напор страждущих. Было тоскливо, было голодно и даже нервно-смешно. Отсутствовал только один обязательный элемент любой очереди – скука. Под дулом автомата о ней как-то забываешь.
Пенсионерам повезло – на первый взгляд. Им не пришлось стоять в очереди – это «счастье» досталось только на долю тех, кому не исполнилось шестидесяти, но уже минуло восемнадцать. Пенсии не были упразднены, как того опасались старики. Их, как и все социальные пособия, просто сократили – так, что один раз умереть стало дешевле и легче, чем долго жить.
Несогласные нашлись, но с ними разобрались просто – «ноль». Система, организованная для отражения опасности извне, быстро научилась расправляться с внутренними угрозами. И Артист, сам того не ведая, стал такой угрозой. Если шла речь о признании негодными тысяч человек или же одного, то становилось понятно: общество будет защищаться. Общество всегда защищается, и система стремится к сохранению привычного порядка. Даже если этот порядок закономерно ведет к коллапсу.
С такими мыслями я вернулась домой. Они вертелись в голове, пока я не уснула. Мне приснилась широкая, бурная река и уходящий под воду мост, зачем-то построенный вдоль этой реки.
Проснувшись рано утром, я поняла, что не могу забыть о странном проекте. Это был вызов. И я решила перезвонить Артисту, но не успела – он позвонил мне сам.
– Извините, – прошелестело в трубке, – извините меня за вчерашнее…
Слышать это было дико. Извинения вообще вышли из моды, да и по голосу звонившего было ясно – просить прощения ему непривычно. Не таков он, чтобы изощряться в светских благоглупостях.
– Я устал от всего этого, – продолжал Артист, – устал и срываюсь. Мое предложение в силе… – я будто услышала, как он затаил дыхание, ожидая ответа.
– Я с вами, – улыбаясь, сказала я, – и, кстати – меня зовут Нина. Так, на всякий случай.
Представиться Артист не пожелал. Вместо этого он рассыпался в восторгах и радужных перспективах касательно будущего преображения мира вообще и наших судеб – в частности. Я дала ему время высказаться, после чего назначила встречу у себя дома, напомнив, чтобы прихватил все материалы по проекту. Этого недотепу пора было взять за шкирку.
Недотепа явился на удивление вовремя, нагруженный огромным старомодным портфелем, из которого на свет божий была вывалена кипа чертежей, расчетов, калькуляций и почему-то древний громоздкий проектор.
– Вы что, компьютером не пользуетесь? – удивилась я, оглядывая рассыпанные по столу, полу и даже подоконнику бумаги.
– Пользуюсь, – рассеянно ответил гений, взъерошивая внезапно чистые волосы, – это я для комиссии готовил, у них там с компами проблемы – не тянут.
Что именно «не тянут» компьютеры комиссии, мне стало понятно сразу. Артист, вздыхая и в своей фирменной манере заводя глазищи в направлении люстры, тщетно пытался втолковать мне детали своего проекта. Наверняка он внутренне поражался моей бестолковости, но с неожиданным терпением вновь и вновь повторял одно и то же, пока до меня не начало доходить. Большинство расчетов он сделал вручную – его собственный допотопный нетбук намертво зависал от дичайшего количества формул. Я старательно вникала. Где-то между делом мы подписали договор – Артист обязывался вручить мне аванс в течение недели с момента подписания. Сумма, по моим представлениям, оказалась непомерной.
– Я уже нашел покупателя для «Борова», – говорил он в кратком перерыве между изучением материалов, – денек-другой – и сделка будет обтяпана.
