Любой продающий текст, как утверждают устаревшие учебники, должен напирать на актуальную потребность потенциального покупателя, неразрывно связывая ее с предлагаемым товаром. Иными словами, если у покупателя болит живот, то он просто обязан, прямо сейчас, ни секунды не медля, приобрести новейшую куртку из последней коллекции одному богу известного дизайнера. Почему должен и как это повлияет на его самочувствие – объяснить сии нюансы и есть задача рекламиста. Причем объяснить так, чтобы способность здраво мыслить вернулась к покупателю лишь после того, как вожделенная куртка окажется у него на плечах.
К сожалению сейчас и к счастью – всю мою жизнь, я не была рекламистом. Мне просто нравилось рассказывать людям о вещах, которые были им интересны. Или становились интересны, по мере того, как человек читал статью. Но сейчас передо мной стояла задача не просто заинтересовать, а убедить. И не всучить ненужное, а сделать нечто гораздо более сложное – взять «клиента» за ручку и провести в светлое будущее. Провести насильно, сквозь протесты и вопли, сквозь цепляние за привычную рухлядь, провести и ткнуть носом – вот оно, твое лучшее завтра. Наслаждайся…
Мы закончили текст за два дня до проверки. Всю последнюю неделю я не спала – стоило чуть задремать, и мне снились кошмары. Во снах я видела, как комиссия смеется над Артистом, как заклеивает ему рот, как связывает по рукам и ногам, не дает прочесть ни слова из того, над чем мы трудились. Мне постоянно снилось, что день проверки уже настал, и я просыпалась, мокрая от холодного пота. Но каждый раз радовалась – какое счастье, что еще пока не…
Но этот день наступил, он не мог не наступить – Артист предстал пред очами комиссии. И хуже всего было то, что в составе комиссии оказалась я.
Каждый совершеннолетний гражданин трудоспособного возраста, вне зависимости от присвоенного индекса и рода занятий, мог быть назначен в состав комиссии.
Проверка шла по кругу, не прерываясь ни на мгновение. Заканчивая с одними, комиссия тут же бралась за других, а когда были пройдены другие, третьи и четвертые, подходило время снова проверять первых.
Состав «уполномоченного комитета», как официально звалось собрание, постоянно менялся. Сделано это было, вероятно, с целью предупреждения коррумпированности и повышения непредвзятости. Каждый участник комиссии еще вчера сам был среди проверяемых и боролся за сохранение достигнутого индекса, доказывая, что он-то как раз никакая не дырка от бублика, а полезный и нужный обществу гражданин. И, конечно, совсем не в интересах вчерашних соискателей было потакать соискателям сегодняшним. Круговая порука давно уже не действовала, намертво задавленная жесткой конкуренцией, и пропихнуть неудачливого «члена» сегодня означало бы лишь риск подвергнуться смещению при следующей проверке. А то и раньше – если обман вскроется. Никто ведь не гарантировал, что пропихнутый не даст своему бывшему покровителю отказ.
Сначала я проклинала пресловутый корейский рандом, который так несвоевременно определил меня в вершители судьбы злосчастного гения.
Но после бессонной ночи я изменила свое мнение. Мое присутствие означало, что хотя бы один голос «за» у Артиста будет. А там, глядишь, и кто-нибудь еще подтянется.
Конечно, я понимала, что его проект не поможет оптимизировать рабочий процесс на предприятии, не повлечет за собой создание крупной промышленной сети и даже не сможет способствовать улучшению настроения трудящихся. Он не влезал ни в один из критериев, за которые счастливчик мог получить повышение индекса. В лучшем случае Артисту мог быть дан второй шанс – остаться доказующим и уйти в круговорот перепродаж, сохранив шаткое положение обязанного подтверждать свою нужность, пока не наступит поздний пенсионный возраст. О худшем я старалась не думать.
Он вызубрил текст досконально. Ни одного слова он не заменил и не пропустил, расставив интонации точно там, где в тексте были запятые, – у Артиста оказалась феноменальная память. Я сидела, стискивая под столом руки, и восхищалась.
Его речь была безупречна. Его презентации оказались исчерпывающе краткими. Его проект был представлен так, что только кретин мог от него отказаться.
Как жаль, что комиссия и состояла из кретинов. Как запрограммированные, послушные куклы, они синхронно черкали «нет» на пустых картах. Не прозвучало ни единого вопроса, ни одного замечания. В зале повисла душная, пыльная тишина. Я посмотрела на Артиста. Он стоял, уставившись в пол, и ждал приговора. Ненужные часы болтались на его запястье.
– Ваше решение записано? – подойдя ко мне, спросил заведующий.
Этот полноватый, приземистый мужчинка в солидном костюме поглядывал на меня с подозрением. Я поняла, что слишком долго вожусь с ответом.
– Да, – моя рука быстро подмахнула карточку, – возьмите.
– Живо! Ко мне! – орала я в трубку, не помня себя, – так твою и растак, быстро!
Не знаю, что на него подействовало сильнее – угроза пристрелить, не дожидаясь решения комитета, или обильные потоки мата, которыми я, не стесняясь, пересыпала свою речь.
