— Круг большой будем делать?
— Да, и контур должен быть жирный, — констатировал Кир.
— Значит, много, — опечалился Артур.
— А ты — ворон? — глупо переспрашиваю. Я уже не могу поймать нить всей этой чуди, да она мне и нахер не упёрлась. Мне Аня нужна!
— Шоно говорит, что да.
Дашка, руку которой уже давно освободили, принесла чистую склянку, где-то нашла, где-то помыла. Протянула еёАртуру со словами:
— Ты же понимаешь, что с самого начала не просто так оказался в нашей истории?
Чёрный задумывается и, печально ухмыльнувшись, резко режет свою ладонь перочинным ножиком, он с ним всегда. Кровь интенсивно сцеживается, а новоявленный анимат-ворон подбадривает капли словами:
— Если мало накапает от руки, ногу порежем, оттуда по-любому нацедим много.
Круг чертил Шоно, Кирилл шептал ведомые одному ему молитвы, а я просто нервно вышагивал рядом.
— К Ане тебя приведёт свет от ключа. Он же вас и выведет оттуда. Главное — не выпускай её из рук ни при каких обстоятельствах, — вещал мелкий. — Шоно, мне нужен твой сангку.
Волк молча протягивает нечто, похожее на колокольчик. Началась основная часть ритуала.
Ничего больше не вижу и не слышу. От грудины опять поднимается волна жара, в этот раз я не разрываю цепи, я начинаю сиять. Чёрная воронка появляется из правого угла злосчастного вольера, она набирает обороты, становится огромной, выше моего роста. Обжигаю её светом, шипит, как змея, хочет уменьшиться и исчезнуть. Кровь ворона её не выпускает! Без чьих-либо команд и подсказок шагаю в разверзнувшуюся тьму. Вход захлопывается за мной, словно пасть чудовища, остаюсь во тьме. Темнота меня ненавидит, но вынуждена переваривать, наверное, поэтому так быстро меня приносит к нужному входу. За ним моя Аня! Я чувствую! Одним ударом вышибаю дверь темницы и вижу ту самую белую красотку, что чуть не перегрызла мне горло при первой встрече. Боги! Сколько тут ещё воронок в воронке?! Около Анюты уже разверзлась чёрная пасть, а она, дурища, надумала прыгнуть туда?!
— Аня! Ко мне! — пытаюсь дать ей команду, она же в образе. — Быстрее, кошечка моя, на ручки!
Дёргает ухом с кисточкой, ещё мгновение пялится в воронку и вдруг несётся ко мне со всех лап. Уффф, поймал! Глажу мягкую попку, умиляясь доверию Анюты.
Нежности потом, хотя…
— Si vis amari, ama (лат. Хочешь быть любимым — люби), во всех ты, душенька, нарядах хороша! — Говорю ей, знаю, что понимает, животное любимое. Чуть сдвигаю лапоньку и целую брюшко, моментально словив эндорфинчиков.
Рыкнула и пытается слезть, надо срочно прекратить попытки, утянут ведь, заберут! Из ближайшей стены воронка уже вылезает, света моего только побаивается, но надолго ли?
— Ань, не дёргайся, не мешай вытягивать тебя отсюда!
Всё! Пора уносить мои ноги и её лапы, мерзко тут и трупами пованивает! Со всей дури несусь к выходу, вплавленная звезда тащит меня на выход, да и тьма, похоже не против, чтобы я свалил. Мало ли что там нунганам надо, чёрная могильная тьма — стихия, у неё свои приоритеты.
Меня с драгоценной Анюткой выкидывает на настоящий зелёный луг: пение птиц, сногсшибательный запах хвои и свежей травы. Всё ещё держу на руках свою кошку, чувствую, как дрожит, перенервничала да и замёрзла, наверное. Не место ей быть там, такой живой, тёплой. Забрасываю правую лапу себе на плечо, пусть обнимает, буду греть.
— Анюта моя, — ласково говорю ей в дрожащее ушко.
А она шкурку сбрасывать начала, успокоилась. Проходят минуты, и в своих руках я держу уже не рысь, а любимую девушку в разорванной одежде, лохмотьями висящей на ней. Под руками ощущаю гладкую, тёплую кожу спины любимой, слышу, как сердечко её застучало, потому что грудки прижимаются ко мне тесно. Я их и не видел ни разу, а уже слюни потекли, хочу приласкаться.
Дрожащими руками попку трогаю, оххх как хочу её, сил нет себя сдерживать. Одной рукой продолжаю ласкать бедро, второй голову её к себе поворачиваю и целую без спроса, глубоко, как давно хотел. Слааадкая какая, отвечает мне почти безропотно, сердечко застучало ещё сильнее.
— Вань, я… — лепечет мне в губы, чуть оторвавшись. Да нихера! Не отпущу больше ни к кому и никуда, берлогу прям здесь построю и буду любить её днями и ночами. Пусть себе не выдумывает ничего!
— Отпустиии, — опять вывернуться хочет, значит, надо сделать так, чтобы желание осталось только одно — быть со мной.