Яростно зацеловываю её, ведь чувствую, что она на грани, сдаться готова, нельзя такой нужный момент упустить, моей навсегда будет. Опять в губы впиваюсь, руками блудливыми по грудкам уже вожу. Опускаюсь перед богиней своей на колени, пусть казнит отказом, только даст один шанс… а я им воспользуюсь по полной. С этими мыслями нежно целую грудь, языком облизываю и губами аккуратно прихватываю. Стонет, уже не отталкивает от себя, а ближе за волосы тянет. Осторожно веду рукой между ножек… не кстати вспоминаются уроки Цветкова по обезвреживанию бомбы…на хер, на хер! Мысли снова возвращаются к тёплому, чуть сгибаю её ножки и на траву луговую нежно опрокидываю. Член в бой рвётся не по-детски, горит, сука, будто перцем обмазали его. Одежду с себя скидываю в беспамятстве, в джинсах застряла ебучая нога, оторву нахрен! Освободился, и вроде не спугнул Анюту темпераментом, из ушей вытекающим. Ужиком ползу к её складочкам, оххх ты ж! Влажная, вкусная, как ласкать там начал, так дугой выгнулась, большего хочет, а уж я-то как хочу! Но сначала пусть кончит от моего первого в жизни куни. Кончи, лапка, на радость папке! Отрываюсь от "вкусного", пальцем чуть двигаю, а Аня стонет, сама насаживается, это срывает члену тормоза, мозг мой полностью вниз утекает. Приподнимаюсь и потихоньку входить начинаю. Только моя красотка не меньшим темпераментом отличается, оказывается: за бёдра меня хватает и прижимает к себе. Не получилось нежно… уж слишком хорошо мне в ней стало, обхватила стеночками всего моего немалыша почти сразу, чуть крикнула от первой боли и расслабилась подо мной вся. А я, как похотливая скотина, уже не остановился, со всей дури долбился в неё, как будто вся жизнь моя в этих быстрых толчках, в полном присвоении себе. Чудо-чудесное, Аня глухо стонет и кончает ярко и со вкусом, голову мою к себе тянет, целует сама взасос, я недолго держусь, тут жеприподнимаюсь на ней, вытаскивая член, и орошаю белый животик своей спермой. Нам родителями становится ещё рано!
— Люблю тебя, — тут же шепчу ей в ушко, нежно вытирая свежесорванной травой следы страсти. — Жить без тебя не хочу.
— Вань, заткнись, мне сейчас такие звёзды виделись! Круто было быть девственницей, но теперь, Вершинин, я тебя затрахаю.
— Я только за! — счастье моё, что может быть лучше неё?
Мы лежим на траве, уставшие и довольные, сгрёб её в охапку, целую, облизываю, а она морщит нос и прикусывает меня то за нос, то за губу.
— Мне нужна одежда. Или как мы добираться будем до наших? — спрашивает моя богиня.
— Не хочу к нашим, хочу только с тобой и здесь.
— Так, быстро отдал мне свою рубашку, она же у тебя джинсовая на кнопках? Отдавай и собирайся.
Нам не пришлось определять местность, я только успел натянуть джинсы, а Аня — напялить мою огромную рубашку, как перед нами разверзлось пространство. По другую сторону стояли Огромный перс и прекрасная платиновая блондинка, чьи черты лица мне кого-то напоминали.
— Ариф! Шустая! — Анька побежала к ним, позабыв обо всём, но я был быстр. Схватил её на руки, и только так мы вошли в новую реальность.
— Где голова девчонки?!
В этот раз Нибиру встретил своего адепта в гроте. Пришёл Мстислав весь из себя торжественный, ожидающий похвалу, поэтому и удивило отсутствие главного "приза", то есть головы рыси.
— Повелитель! — и адепт упал на колени, держа в руках достаточно большого, чёрного, лоснящегося слизня. — Прими в дар! В нём одна из жизней рыси.
Неизвестно, чего ожидал верховный нунган от своего бога, протянув жирного, сытого паразита, всосавшего в себя первую жизнь Москалёвой, но точно не гробового молчания. Несмело поднял глаза на Нибиру: огромный силуэт не двигался, застыл, словно поддерживая детскую игру в "замри".
— Прямо сейчас другие жизни поглощаются следующими…
— Что ТЫ наделал?! — тело нунгана резко подбросили в пространстве, с громким шлепком из рук выпал слизень. — Ты… ТЫ скормил тьмовому паразиту самое ценное!
Кости Мстислава затрещали, сжимаемые гневливой рукой божества.
— НЕ мне, ТЬМЕ достались лишние жизни!
Оправдываться, что-то говорить в ответ, было невозможно, не удавалось даже испустить вопль боли. Сухожилия удушали сами себя, ещё пара мгновений, и из глаз засочится кровь. Ведь даже верховный нунган был таким же жалким человечишкой из мягкой плоти, хрупких костей, неприятной красной плазмы!
Кое-как остановив свой гнев, Нибиру бросил тело последователя прямо в размазанного слизня: пусть сам жрёт свою рысью жизнь, она ему сейчас точно нужна!
Мстислав не шевелился, валяясь в чёрной жиже (всё, что осталось от его подарка богу). Губы сами потянулись, всасывая в себя останки паразита, нунган чувствовал проникновение жизни в почти полностью переломанное тело.
— Чтобы ты понимал, — бог брезгливо наблюдал за своим адептом и начал говорить только после того, как уверился, что теперь последователь его слышит, — тьма — тоже создание моей сестры, она долгое время была моей детской комнатой. Я ненавижу тьмовых слизней, потому что они чистильщики. Ты принёс мне жизнь рыси в половой тряпке!