— Не думаю, что у тебя есть право так глубоко… так глубоко лезть в мою душу! — накрывает… плевать на последствия, этот хлыщ сейчас отхватит! — Убывай к "Гюрзе", жене, а меня просто оставь… — получаю ощутимый удар по рёбрам, даже не заметил, как ему это удалось?!
— Рот закрой, придурок, а если хоть кому-нибудь про жену мою скажешь, вообще урою щенка, — вот и вернулся сумрачный человек, уже не расположенный на улыбки.
— Вопрос — ответ, больше никаких прелюдий, — он говорит, а его рука всё ещё заламывает мою за спиной и делает он это без усилий. Даже дыхание не сбилось.
— Интересует процветание Родины?
— Да.
— Есть цель в жизни?
— Нет.
— Врёшь!
— Моя цель недостижима в условиях обстоятельств.
Он выпускает меня, обходит и со скучающим видом сообщает:
— Через пять дней Индиана Москалёва собирается посетить Санкт-Петербург. Цель визита — получение аттестата о среднем образовании, она уже поступила на исторический факультет питерского Универа, дело за малым — отдать необходимые документы. Обучение предполагается на заочном отделении, с вероятностью сдачи многих предметов экстерном, — Чёрный беспристрастно бухает на меня информацию, пригвождая к месту. — Билет куплен на одного человека.
— А зачем вы спрашивали кто из нас Вершинин? Наверняка к моему досье прикреплена фотография, — выдаю я вопрос, самый логичный из всех, что приходит сейчас в голову, вновь технично переходя на "вы".
Чёрный останавливается, вперившись в меня задумчивым взглядом.
— Считай, что первый тест ты сдал. У разведчика должен быть холодный разум. Как ни крути, но вы первые на передовой.
Артём вновь улыбается, и сейчас я улыбаюсь ему в ответ. Раздрай в мозгах складывается в досягаемую величину. Прости, Ань, я честно пытался избавиться от своей одержимости. Но, похоже, я всё-таки не отстану от тебя, с кем бы ты, не встречалась! Я снова твой сталкер, правда, теперь с вероятным получением возможностей стать для тебя кем-то интересным.
Родной город встречает сумраком. При подлёте вижу, как отливает золотом Исаакиевский, чёткие линии каналов, иллюминацию имперского города. Почему-то вспоминаются пушкинские места, так мечтал потусить там с ней! Не забыть мне последнюю встречу, хоть режь.
Падает отвратительный чёрный капюшон, слетают, не без моей помощи, нелепые очки, в нос ударяет нереальный запах хвои, весны, чего-то невероятно-родного…
Пара прядок окрашена в цвет охры, кажется. Один взгляд в её глаза, и я теряю связь с реальностью, хмелею от её совершенства… не помню, что ей говорил, наверное, что-то бессвязное… Аня шарахается от меня, но я удерживаю, и как-то так получается, что ощутимо получаю по кадыку и в рёбра. Ну почему я тогда ей не сказал, что люблю её?! Почему не удержал крепко? Почему предпочёл потом припереться к ним в квартиру, глупо оказаться в кладовке? Четырежды, нет, стократный придурок! А потом я неплохо "ографинился" с великолепной Серафимой Андреевной…
— Они держатся от меня особняком, Вань, лет с пятнадцати я свою дочку не узнавала. А уж про внучку и говорить нечего, говорю ж, Ариф ей милее бабки собственной. У них с Москалёвым какая-то связь была… непонятная мне, что ли, — Серафима Андреевна вновь выпускает облачко сизого дымка из пахитоски. Ей-богу, выглядит — круто! Отпивает коньячку, причмокивает вкусно. — Индианка, она ж как из другого мира. Ты её глаза видел? Ууууу, можешь не отвечать…
Не понимаю! Аня так бабушку оберегала, что сейчас просто бросает одну? А что она имела в виду, когда говорила, что не хочет моей смерти?
Ухожу уже далеко за полночь, почти светает. Мне выдают пирожки с мясом и клюквой, морс и судок со студнем (ну как же без него на наш день рождения?).
— Заходи почаще. Если Индианка будет звонить, я тебе сообщу, — Серафима Андреевна прекрасна! Всё же, почему она не в курсе, что происходит?
— Иван, скажу-ка я тебе на ход ноги новость, — пожилая леди вдруг облокачивается на дверь, чуть пьяный глаз смотрит на меня с грустной бесшабашностью. — Женя мне не родная дочь, удочерили мы её много лет тому назад.
Тогда я не был готов слушать откровения Серафимы Андреевны, а зря. Вечером следующего дня в квартиру Москалёвых заносили вещи пожилой четы физиков.
— А где Серафима Андреевна? — спросил я входивших в квартиру новых хозяев.
— Не имеем понятия, молодой человек. Свой переезд мы планировали на сегодняшний день и о бывших хозяевах имеем очень смутное представление, — старичок-профессор неспешно отвернулся к дверям, пропуская степенную супругу в квартиру, где не так давно жила моя Анька.
Куда за считанные часы исчезла пожилая леди, а вместе с ней и весь скарб археологов, ещё вчера аккуратно расставленный по своим местам — неизвестно.
