Эстер была поражена мужеством Эйприл. Она была довольно приятной молодой женщиной, но многие люди думали, что у нее было бы больше шансов найти мужа, если бы она смогла каким-то образом найти себе новую маму.
В голосе Эйприл слышалось раздражение, когда она заявила:
— Я никогда не выйду замуж.
Голос Виолы был полон потрясения.
— Эйприл!
— О, мама, давай просто поедем домой.
Ни одна из них не удосужилась попрощаться с Эстер, когда они спустились с крыльца и вышли в ночь.
Эстер не удивилась, когда через несколько мгновений к дому подъехала карета Галена. Гален нажал на тормоз и спрыгнул на землю.
— Ваша карета ждет вас, мадам, хотя следовало бы отправить вас домой пешком за ту выходку с Виолой и ее дочерью. Мне никогда не нравился мясной фарш или женщины с назойливыми мамашами.
Эстер улыбнулась его словам.
— Я запомню это на следующий раз. Но ты же знаешь, я не могу позволить тебе отвезти меня домой.
— Я знаю. Я попрошу своего кучера отвезти тебя.
— В этом нет необходимости. Я уверена, что мистер Левек не хочет, чтобы его отрывали от празднования. Я найду кого-нибудь другого.
— Рэймонд возил меня только в качестве одолжения, пока я не нашел кого-нибудь подходящего. У него не тот характер, чтобы работать прислугой.
Появился кучер. Когда он кивнул Эстер, она отметила, что это был тот самый мужчина, который вел карету в Детройте.
Гален спросил:
— Полагаю, поцелуй я тоже не получу.
Она покачала головой и села в карету.
Он стоял на земле, глядя на нее снизу вверх, и Эстер чувствовала, как ее тело откликается на призыв желания, читавшийся в его глазах.
— Я бы очень хотел, чтобы ты осталась, чтобы мы могли поговорить.
— Я не могу.
— Ах, да, репутация — это все.
Она проигнорировала его легкий сарказм.
— Я должна жить здесь, Гален.
Он посмотрел на нее в темноте.
— Мне жаль. Я веду себя эгоистично. Умеешь же ты спустить мужчину с небес на землю, Индиго.
— Это не входило в мои намерения.
— Но ты все же делаешь это.
Гален не хотел, чтобы она уходила, но не мог придумать повода, который убедил бы ее остаться. Будь она более искушенной женщиной, он знал бы множество способов добиться ее расположения, но Индиго совершенно сбила его с толку.
— Можно я зайду к тебе попозже?
Первым побуждением Эстер было проверить, не подслушивают ли их. Затем она попыталась унять бешено колотящееся сердце. Она никогда не встречала такого прямолинейного мужчину.
— Я… нет.
— Я думаю, что все равно загляну, — ответил он, улыбаясь.
— Нет, — тихо выдохнула Эстер. — Обещай мне, что ты этого не сделаешь.
— Я не могу давать слово, когда есть большая вероятность, что я его не сдержу.
— Гален?!
— Не волнуйся.
Она восприняла это как заверение, что он не придет, и вздохнула с облегчением.
— Я… должна идти, — пробормотала она, запинаясь.
Он отступил назад.
— До свидания, малышка.
Кучер хлопнул вожжами, и карета покатила вперед.
Вернувшись домой, Эстер убедилась, что в фонаре жокея горит огонь, и отправилась спать. Просьба Галена навестить ее все еще тревожила ее. Она задумалась, что бы произошло, если бы она согласилась? Могла ли она совершить что-то крайне опрометчивое, например, надеть одну из ночных рубашек, хранящихся в сундуке? Она взглянула на сундук, стоящий у стены. Его не открывали с того дня, как его привезли. Она подошла к нему. Опустившись на колени, она провела рукой по изящной резьбе по дереву, в очередной раз пораженная его красотой, затем расстегнула маленький замочек. Когда она медленно подняла крышку, аромат изысканных благовоний, хранящихся на дне сундука, вырвался наружу и наполнил ее нос. Какую ночную рубашку она бы надела для него, спросила она себя. Вот эту? Она подняла темно-изумрудно-зеленое одеяние. Края были красиво отделаны фестонами и отделаны кружевом более темного изумрудного цвета. Единственными застежками были изящные ленточки у основания лифа и по одной на каждом бедре. Декольте с кружевной каймой было гораздо более смелым, чем хотелось бы Эстер, но она полагала, что мужчины ценят такие вещи. Она прижала ее к себе, представляя, каково это — надеть что-то настолько вызывающее. Она решила, что хочет знать, поэтому подошла с ней к кровати и начала раздеваться.
Эстер стояла перед зеркалом и разглядывала женщину, в которой не узнавала себя. Изумрудный пеньюар чувственно струился к ее ногам. Короткий кружевной лиф едва прикрывал грудь. Ее плечи и предплечья были задрапированы тонким шелком, но если бы Эстер сняла свои панталоны из грубого муслина, то ее талия и линия бедер остались бы обнаженными выше и ниже маленьких, аккуратно расположенных ленточек. Скромность вынудила ее не снимать их — Эстер никогда не оставалась обнаженной под одеждой. Она понимала, что громоздкие панталоны, выглядывающие из-под тонкого шелка, выглядят глупо, и сомневалась, что любовнику понравилось бы это зрелище. Приподняв рубашку, она развязала тесемки на панталонах, затем переступила через них. Ударом ноги она отбросила их к кровати.