Без шуток — статуя является самой большой в мире из всех каменных статуй Будды, когда-либо сооружавшихся на планете.
Приплыв на остров в сопровождении прочих индусов, я стал слушать скупые речи экскурсовода, по привычке мысленно вставляя свои саркастические замечания.
— Создание статуи заняло пять лет и завершилось к 1990 году.
«Пять лет строили какую-то статую» — мысленно интерпретировал я. –
«Бюрократия. Волокита. Сочинские олимпийские строители позавидовали бы».
— Однако аккурат перед моментом торжественного открытия, пока семнадцатисполовинойметровая и трехсотпятидесятитонная статуя водружалась на постамент, по неосторожности водружавших, она упала и затонула, — продолжал экскурсовод.
«Подумать только: утопили статую, святыню, Будду!» — ухмылялся я.
Утопив статую, индусы расстраиваться не стали, а плюнули на нее и забыли на целых два года.
«Еще и два года статуя лежала на дне озера. Пофигизм. Раздолбайство.»
Но индуизм — не сталинизм. И расстреливать, конечно, за утопленную статую, халатность и вредительство никого не стали. Вместо этого статуя провалялась на дне озера, откуда ее достали в 1992 году — целую и невредимую.
То, что статуя не развалилась за два года лежания в иле, индусы сочли за чудо, отмыли ее и водрузили на специальную непотопляемую платформу. С тех пор высоченный Будда радует глаз индийских и иностранных туристов.
Моя экскурсионная хайдерабадская жизнь подходила к концу. Вернувшись на берег с острова, где располагалась самая большая в мире статуя Будды-амфибии, я неспешно направился в сторону вокзала.
По пути, вычитав в путеводителе о другом месте паломничества туристов — Форте Голконда, я решил завернуть и туда. На входе сидел бдительный контролер, отфильтровывая неиндусов от индусов. Стоимость входа для последних была в двадцать раз ниже стоимости для первых. Вообще говоря, Форт этот был мусульманским и я стал убеждать контролера, что специально приехал из Пакистана, чтобы посетить этот объект исламского искусства. Но, к сожалению, торговаться с индусами трудней, чем, скажем, с арабами или узбеками.
— Нет, только индийцы могут пройти за пять рупий, — отрезал он.
Платить цену, в двадцать раз превышающую цену нормальную, мне показалось неразумным. Не жадность двигала мной, а чувство справедливости. Тем более, за день я посетил уже немало всяческих платных туристических объектов, неплохо поддержав туристическую экономику столицы штата Андра Прадеш.
«Видимо, хватит с меня на сегодня достопримечательностей» — сделал вывод я и побрел через темнеющие мусульманские кварталы в сторону вокзала.
Вместо бомжующих коров эти кварталы были заселены менее прожорливыми, но такими же тощими козами. Козы рылись в мусорках, ища себе пропитание. За исключением этого, а также арабских — вместо хинди — букв на вывесках и заборах, эти кварталы от остальных частей города, на первый взгляд, не отличались. С практической же точки зрения, тут можно было найти мясо. Пусть это мясо совсем недавно рылось в окрестных помойках, но все же это был белок, так необходимый в путешествии.
Живые куры на улицах Хайдарабада тоже продавались, и даже дешевле, чем в Ашхабаде, в котором мне довелось побывать за год до этого. В отличие от двухдолларовых ашхабадских они стоили тут всего доллар.
Насытившись курятиной и козлятиной, я полностью восстановил свои силы и добрался, наконец, до вокзала.
Дожидаясь поезда, я коротал время в привокзальном интернет-кафе.
«Не плевать!» — гласила вывеска внутри. Тем не менее, стены мне показались достаточно заплеванными. Многие индийцы постоянно жуют какую-то красную дрянь — аналог среднеазиатского нацвая — постепенно заплевывая все вокруг: туалеты, вокзалы и даже святые места.
Отгоняя от себя мысли наподобие той, что «нескоро эта страна избавится от печального звания «страны третьего мира», покамест в приличных заведениях будут предупреждать посетителей о недопустимости плевать на клавиатуру» — я поджидал свой поезд. Я уже привык к индийской реальности и порой закрывал глаза на такие мелочи, как опаздывающий на час с лишним поезд, и умудрялся наслаждаться некоторыми действительно полезными вещами: дешевизной фруктов, доступностью поездов, повсеместными интернет-кафе и надписями на английском.
«Во всем нужно искать плюсы» — размышлял я.
