Поэтому и определил себе отдельную комнату в каком-то из простецких кирпичных строений, безотносительно к стране происхождения. Стесняющиеся небуддисты предпочитают снимать обычные гостиницы за территорией «Зона развития». Мне же стесняться было нечего, в житии в буддистском монастыре ничего предосудительного я не видел, а тем более, поддержал монахов скромным рублем.
Проживал я с чрезвычайно маленького размера монахами в оранжевых одеяниях, приехавшими сюда из непальской глуши. Уровень комфорта меня особо не интересовал. Монахи — возрастом от 7 лет и старше — рассказывали мне о своих обычаях, распорядках и ограничениях. Например, они совсем не пользовались женщинами, а питание после полудня считалось нежелательным. Поэтому все калории для обеспечения своей не очень активной в физическом плане жизнедеятельности они получали из единственного приема пищи, сразу после утренних молитв. Как и те монахи, у которых я жил в Индии[23], они полностью сбривали с себя все волосы.
Иногда меня приглашали на богослужения.
Однако постоянно тусоваться в монастыре желанием я не горел, поэтому большую часть дня тратил на исследование окрестностей — на велосипеде или пешком.
Если про жизнь в индийских мегаполисах уместно употреблять глаголы «кипела», «бурлила», то в Лумбини она ползла настолько медленно, насколько это возможно. Паломники, медитирующие возле дерева Бодхи, увешанного тысячами праздничных буддийских флажков, монахи, зажигающие свечи возле священного места рождения Гаутамы — все это никуда не спешило, не торопилось и, казалось, не имело ни начала, ни конца.
Райские сады Лумбини, тишину в которых нарушали лишь птицы и редкие, доносившиеся из некоторых монастырей мантры «Омммммм», вгоняли в транс и нирвану посетителей. Статуэтки сытых, упитанных будд, во множестве своем разбросанных по огромной территории парка Лумбини — и вовсе казались вечными.
Почти во все монастыри, здания и строения на территории можно заходить и изучать внутренности. Буддийские строители разных национальностей, как могли, старались выразить свою любовь к божеству. Вокруг статуй и статуэток разбивались клумбы и садики, запускались фонтаны и развешивались флажки. А на входах рядом с надписью «Buddha Center» пренепременно значилось «International»: заходи любой!
В некоторых, особо гостеприимных местах могли посадить за стол вместе с монахами и накормить. Внутренности монастырей, храмов и ступ по своему убранству превосходят внешнюю красоту. Божества, статуэтки, цветы и священные барабаны с мантрами внутри и росписью снаружи просто сверкают чистотой и позолотой, и каждое буддийское сообщество этим убранством пытается выразить свою особую интерпретацию этой мировой религии. На входах в храмы положено снимать обувь, как и из уважения к святейшеству, так и для того, чтобы не нарушить чистоту и гармонию, созданную тут как будто в назидание гостям из соседней Индии.
Для меня, с содроганием вспоминавшего вчерашнюю Индию и, в частности, Варанаси, телепортация в Непал казалась почти нереальной.
Ни одна из стран, содержавших в Лумбини свой религиозный центр, не жалела ни сил, ни денег на выражение своей высшей признательности божеству.
Бизнес, в отличие, например, от Хеврона (Палестина), где находится Храм Гроба Господня, тут если и есть, то находится в зачаточном состоянии и без показухи: материальные пожертвования собираются, в основном, за обучение тем или иным наукам и практикам. Наваленных кучами икон, лампад и прочей околорелигиозной мишуры мной не наблюдалось.
За короткий трехдневный срок просветления я не достиг, и стал собирать рюкзак и выдвигаться в сторону Поккары. Распрощавшись с миниатюрными монахами, я вышел на трассу, чтобы автостопом добраться до ближайшего городка Сунаули, откуда должны были ходить автобусы по направлению к Поккаре.
До селения Сунаули меня подкинул автостопом монах, дальше нужно было думать самому. Впереди лежала сотня километров до местечка Тансен — настоящего, горного Непала. Лумбини, при всей своей красоте, лежал на абсолютной равнине, в то время как остальные девяносто процентов территории страны покрывали величественные Гималайские горы.
В Сунаули, как и во всем остальном индо-непальском мире, проходил праздник Холи. Во время праздника, случающегося ежегодно в течение нескольких дней подряд и ознаменовывающего перерождение, нужно было максимально испачкать красками себя и остальных его участников. Многомиллионный Непал и миллиардная Индия в эти дни сходила с ума, щедро одаривая безвредными красками все и всех вокруг: В автобусы и в магазины входили разукрашенные люди, разукрашенными деньгами разукрашенные покупатели приобретали товар у разукрашенных продавцов. И увозили это все на разукрашенных, конечно, машинах или повозках, запряженных разноцветными животными. Доставалось всем: и козам, и коровам, и собакам. Но особенно отрывались во время этого мероприятия, конечно, дети, к концу праздника которых могли и не узнать собственные матери, из-за разноцветных разводов на одеждах, лицах и волосах.
