Бринда остолбенела. От волнения она на мгновение зажмурилась. «Какой может унижать меня таким образом?» — мелькнуло у нее в голове.
— Я никогда не соглашусь на это, — после паузы заявила она.
— У тебя нет выбора, — ледяным тоном произнес махараджа. — Ты индийская женщина и знаешь, что здесь совершенно нормально, если у моего сына, пожелай он этого, будет другая жена.
— Он не поступит так со мной, — ответила Бринда со слезами на глазах.
Но по тому, как ее муж отвел взгляд, она поняла, что Парамджит сделает все, о чем его попросит отец. «В этот момент я потеряла всякое уважение, которое у меня было к мужу. Я испытала разочарование из-за его слабости и отсутствия смелости». Выйдя из кабинета махараджи, она крепко схватилась за перила лестницы, потому что все вокруг нее поплыло.
Однако Бринде не оставалось ничего другого, как снести удар. «Эти индийские монархи, привыкшие навязывать свою волю в течение тысячелетий, особенно женщинам, продолжают оставаться средневековыми деспотами. От европейцев у них всего лишь легкий налет», — думала она. Теперь она поняла, какую ошибку совершила, когда выступила против своего свекра. Джагатджит Сингх был слишком могущественным и мстительным, чтобы враждовать с ним.
Когда по истечении нескольких дней Бринде удалось успокоиться и привести в порядок мысли, она решила, что у нее остался единственный выход из создавшейся ситуации. Чтобы спасти свой брак, семью и положение, несчастная женщина хотела отправиться во Францию и сделать там несколько операций, которые обеспечили бы возможность нового зачатия. Конечно, столь сложное лечение не исключало риска для жизни, но для нее это было слабым лучом надежды, забрезжившим на горизонте. Тем не менее Брин-да была в отчаянии, потому в глубине души она чувствовала, что удар, нанесенный свекром, повлек за собой разрушение их с Парамджитом семьи.
Анита тоже заметила, что ее брак с Джагатджитом агонизирует, но по другим причинам. Уже давно махараджа не пользовался своими супружескими правами. Его отдаление было довольно ощутимым еще до того, как Каран завладел сердцем испанки. Анита жила в своих комнатах, отделенных от покоев мужа несколькими салонами. Она никогда не являлась к нему, не предупредив о своем приходе. Во-первых, она делала это из уважения к нему, а во-вторых, из-за боязни застать его там с другой женщиной. Джагатджит тоже не приходил к ней без предупреждения, как это было в первые годы, когда он, в качестве прелюдии к бурной ночи любви, появлялся в дверном проеме ее комнаты до того, как она засыпала.
Теперь Анита прислушивалась к другим шагам, движениям и звукам. После их любовной встречи в Париже у нее с Караном практически не было возможности остаться наедине. А если ей удавалось увидеться с ним, то всего лишь на несколько минут, не больше. Их связь состояла из встреч взглядами, прикосновений, слов, произнесенных шепотом на ушко, и поцелуев украдкой. Бывали также периоды, когда Каран избегал ее, как будто внезапно вспоминал, что Анита была женой его отца.
Однако тесный мир Капурталы и почти ежедневные контакты только усилили сжигавшее их желание, от которого ни ей, ни ему не удавалось избавиться. Эта связь, столь опасная для обоих, в конце концов сковала их особым образом, как двух преступников, которые были посвящены в тайну греха, увлекавшего их в свободное падение. Падение, которое Анита рассматривала как необходимость, вызванную скукой, как редкое и исключительное удовольствие, способное пробудить в ее раненом сердце уснувшие чувства и напомнить забытую молодость. Она любила Карана всеми фибрами души, однако задыхалась в своем собственном презрении, поскольку понимала: то, что они делали, было слишком грязно, слишком недостойно. Анита металась между омерзением к себе самой и удовольствием, которому не было названия, но которое она воспринимала как злодеяние.
Эта сладкая преступная связь, начавшаяся в Париже, продолжалась во дворце Капурталы, в садах, оранжереях, заброшенных фортах и полях Пенджаба. Первая любовная встреча состоялась в комнате Карана после приема, на котором они пили и танцевали, пока не ушел последний гость. «Приходи, я тебя жду», — шепнул он ей на ушко. И Анита побежала на свидание, словно она сама хотела зла, которого никто не совершал, зла, заполнившего пустое существование и толкавшего ее в тот ад, какого она всегда боялась. Она делала это, совершенно не стыдясь, почти не скрываясь, забыв о самой элементарной предосторожности, какую обычно соблюдают те, кто совершает прелюбодеяние.
В первый раз ее раздел Каран. Он знал, что делал, его ловкие пальцы пробежались вокруг ее талии с врожденным и древним мастерством. Он распустил ей волосы, снял с нее украшения, разорвал шелк на ее корсаже и развязал нижние юбки, одну за другой. Увидев Аниту голой, Каран взял ее на руки и положил на свою кровать; он сделал это так, как будто переносил произведение искусства. А она, белая, доступная и запретная, горела желанием.
