Такой беззащитный, как младенчик в манеже, несчастный слепец Алам-шах, обложенный кипой бело-золотых подушек, сидел на небольшом возвышении за позолоченной оградкой под балдахином на резных столбиках. У его «кураторов», маратхов, не было возможности представить собравшимся падишаха во всем великолепии. Главный трон — Павлиний — давно украл Надир-шах, а точку поставили сикхи, утащившие в свой священный город Армитсар гранитную плиту основания. А уж как они гоняли Алам-шаха! Однажды чуть не прихватили его в собственном шатре! А афганцы в лице Гулам Кадира добили, лишив зрения.
— Подойди, Платов-назим, я вручу тебе знаки твоего отличия, — тихим дрожащим старческим голосом призвал атамана Алам-шах.
Его величеству незаметно сунули в руки церемониальную, похожую на маракас, перламутровую булаву. Ее он и протянул вперед, когда Матвей Иванович, сохраняя торжественное выражение на лице, подошел к ограждению и негромко кашлянул. Сцапав знак отличия назима, Платов коротко поблагодарил шаха по-русски. Алам слушал с благостным видом, будто ничего прекраснее в жизни не слышал.
Все, церемония состоялась.
Фарс, конечно, но, поскольку, как выяснилось, не существовало регламента возведения в должность назима, можно было пороть любую чушь. Например, с булавой. Да, такой предмет Великим Моголам был известен, в чудом уцелевших тайных хранилищах нашлась одна такая. Когда навабы узнали, что и казаки очень булаву уважают, тут же приняли решение вручить Платову еще одну. Мол, карри булавой не испортишь.
Вообще, эта затея с назимом появилась явно с подачи хитрого Ранджита. Назим — это заместитель кого угодно, хоть Великого Могола, хоть захудалого князька, чьи владения затерялись в бенгальских джунглях. И вот что важно — им мог стать любой, не требовалось ни благородное происхождение из древнего рода, ни даже подданство империи. А полномочия самые широкие. Да, по договоренности с махараджами Платов не касался дел, связанных с налогами или судом: его сфера — сбор и управление армией падишаха, под его контроль переходили арсеналы, в том числе неплохой, хоть и разнокалиберный артиллерийский парк, склады провианта, средства транспортировки, включая слонов и флотилию лодок на Ганге. Ведь круто же! И всего за несколько сотен рупий в день шахскому гарему плюс за обещанное маратхам возвращение Дели и контроля над Великом Моголом. До чего же элегантная трехходовка! Я прибываю к Бегум Самру, мы присоединяемся к Холкару, он вступает в схватку с Синдией… стремительный марш-бросок казацко-сикхского войска на беззащитный Дели, тут же распахнувший свои ворота. И золотой ключик у нас в кармане!
Я отлипнул от колонны, которую подпирал все время церемонии, и бочком-бочком двинулся на выход. Сейчас все пойдут на парадный обед, усядутся вокруг дастархана, начнут поглощать немыслимое количество блюд муглайской кухни, и начнется цирк с конями. Сингх и его люди будут воротить нос от халяльного мяса, индуисты из высших каст — смотреть на тех, кто его ест, как на низшее сословие (они, вернувшись домой, даже руки помоют, чтобы смыть осквернение), мусульмане с омерзением — на любителей выпить и хватать еду левой рукой, и лишь Платов-назим с полковниками выпьют и закусят с чувством, толком, расстановкой, не подглядывая за соседями.
Меня на том банкете ждут, горячо приглашали, ведь я теперь Фигура, но я не пойду, чтобы не дразнить гусей — все тех же полковников. Странная у меня нынче вышла позиция в армейской иерархии. С одной стороны, я все тот же сотник, Платов меня даже с есаулом прокатил. А с другой — у меня личная мини-армия, размером как три полка, которой никто не указ. Разве что Сингха гурки послушают, но даже здесь есть некоторые сомнения — после того как я вручил каждому по 100 рупий, продав часть нашего дувана, то есть их годовую зарплату, не уверен, что в их простые головы не закрались сомнения насчет того, кто же их работодатель. Вся казацкая верхушка это видела ежедневно, ибо мои «зеленые человечки» охраняли Красный форт, а в свободное от нарядов время продолжали тактическую подготовку под руководством Ступина. Я поручил ему отработать наступление перекатными цепями, держа в голове будущие схватки с «вареными раками» (1).
Дворцовые красоты меня не отвлекали от глубоких раздумий — уже насмотрелся и на роскошные геометрические сады с каналом, и на сочную синеву старинных плиток, и на вычурную могольскую архитектуру. Собственно, мы все, кроме афганцев, здесь и квартировали, раскинув палатки в тени цитрусовых деревьев и кипарисов. Кругом благоухали цветы синего, белого и фиолетового цветов, журчала вода, казаки отдыхали, рассевшись в павильонах Саван и Бхадон, или стирали портянки в проточной воде каналов. У небольшого фонтана, являвшегося частью водного каскада, обнаружилась грустившая Марьяна. К ней-то я и направлялся.
