— Молодец, что время даром не теряешь. Ну и я не плошал. Хайдару не терпится нам платочком на прощание помахать… С твоим отрядом пойдет эмирская гвардия, две сотни. До границы эмирата и даже чуть дальше. Проверять все вместе с тобой, как оно выйдет на марше всего Войска. Будешь с ними эстафеты слать. И помогут тебе с кундузским ханом. Но дальше… В горах… Там тебе уже одному придется вертеться. И в Кабуле. Придумал, как?
Я кивнул атаману как единомышленнику-подельнику:
— Продумал! Пойдем как посольство шамхала Тарковского к афганскому шаху!
Платов долго смотрел на меня. В его глазах медленно, но верно разгорался тот самый огонек, который я так хорошо знал — огонек авантюры, риска и несгибаемой воли. Он глубоко, до дна, затянулся своей трубкой, выпустил дым, и на его лице, которое несколько минут назад было так измождено, появилась легкая, горькая усмешка.
— Ну ты даёшь, Петро… — он покачал головой. — Пора тебя, сотник, делать походным атаманом. У тебя не голова… — он легонько хлопнул меня по плечу, — а целый бухарский диван со всеми визирями и советниками. Да ещё и с хивинскими муллами в придачу.
Добраться до Кабула через мусульманские земли — миссия почти невыполнима. Но куда сложнее решить вопрос с девушками, с Зарой и Марьяной.
По крайней мере, я так думал. И ошибся. Мне и делать ничего не пришлось, за меня все решили. Как только я объявил в сотне о предстоящем походе, о его сложностях и важности, ко мне набился на разговор урядник Зачетов и с порога взмолился:
— Вашбродь! Марьяну надоть с собой брать. Оставлять ее здесь одну никак нельзя. Еще в Хиве всякие к ней клинья подбивали — особливо один, рябой сотник Нестреляев. И с Зарой вашей та же история.
— Раз просишь, возьмем, — согласился я, сразив урядника наповал.
Он настроился на долгие уговоры и никак не ожидал, что я уступлю буквально с порога. Вот только одну деталь я ему не сообщил — под каким соусом девушки будут путешествовать с нами…
Когда я поведал Платову о своей плане, он без раздумий признал его годным. Тарковское шамхальство, кумыкское государство в Дагестане, называли прибежищем и пристанищем для правоверных на Кавказе, и оно было хорошо известно на мусульманском Востоке. В бухарских медресе, особенно в накшбандийских общинах, учились многие улемы из северокавказских общин (1). Поэтому черкески, в которые нарядилась почти вся моя сотня, выступали как своего рода опознавательный знак, даже религиозные фанатики смотрели на моих людей совсем не так, как на остальных казаков. Мы, конечно, кое в чем отличались от кавказцев — например, не могли похвастать мягкими ичигами из красной сафьяновой кожи, в которых щеголяли знатные уздени. Но это мелочь, главное, чтобы отряд не объявили кафирами. Маскировка — наше все!
Идея была богатой, Платов это признал. Но с ходу внес коррективы, моментально найдя в моем предложении один недостаток.
— Нельзя с пустыми руками посольству ехать. С вами должны быть дары. Причем непростые. Кавказских лошадей мы здесь не найдем, как и подходящего оружия кубачинской работы. Золото, драгоценности? Что-нибудь подберем, но этого мало. Женщины — вот что вам нужно.
— Женщины?
— Да, именно подарок в виде наложниц не вызовет подозрений и объяснит, почему его сопровождает такой сильный отряд.
— Может, борец сойдет? Кузьму уже один раз с успехом выдали за пахлевана.
Атаман посмотрел на меня как на несмышленыша.
— Вооруженная до зубов сотня охраняет борца-великана?
Я почесал в затылке, не зная, что придумать. Платов смотрел на меня с легкой насмешкой: садитесь, ученик Черехов, двойка!
— Гарем свой возьми в поход.
— Зару с Марьяной⁈ — чуть на лавке не подпрыгнул от столь нелепого, как мне показалось, предложения. — Казачку отдать? Она вообще не моя, постель мне не греет…
— Ты чего перепугался, будто я тебе предлагаю девок шаху афганскому подарить? Ему, если он тебя примет, шкатулочки с рубинами хватит. Зато по дороге, в любом караван-сарае сможете толково объяснить, отчего вы в таком числе. За торговцев, уж прости, вы никак не сойдете, посольство — это ты верно придумал, так что остается только одно: везем ценный дар. Вопросы есть? Вопросов нет!
— А без Марьяны никак? — скривился я как от зубной боли, предчувствуя нешуточный геморрой.
— Одной персиянки мало, — с видом бывалого знатока Востока отрезал Платов.
Умом понимая справедливость его слов, я противился этой идее всеми фибрами души. Подвергать женщин риску сложнейшего похода? А еще Марьяна… Как гребенцам, ее защитникам, объяснить, что надо — значит, надо?
А оказалось, что и объяснять ничего не надо, сами просят. Правда, потом, когда мы будем уже в пути, придется карты приоткрыть. И если от казаков я не ждал особого возмущения, то от наших красавиц я точно огребу по полной.
