Пожалуй, главная трудность овладения индонезийским языком и состоит в умении различать оттенки в этих многочисленных синонимах. Вторая трудность состоит в том, что индонезийский язык, я бы сказал, — это больше язык чувств, нежели разума. В нем очень развита модальность, он необычайно гибок. С помощью приставок, инфиксов и суффиксов из любого индонезийского слова, невзирая на его этимологию, индонезийцы свободно образуют любую часть речи. Большую трудность в изучении современного индонезийского представляет огромная разница между литературным языком, т. е. языком прессы и радио, и разговорным. Создается впечатление, что это два самостоятельных языка. Примечательно, что на разговорном языке, во многом напоминающем жаргон, общаются не простые индонезийцы (они говорят на местных языках), а интеллигенция, преимущественно студенты. Работая над переводом романа современного индонезийского писателя Асхади Сирегара «Я добиваюсь твоей любви», в диалогах студентов джокьякартского Университета Гаджа Мада я встретил около двух тысяч слов и выражений, которых не было ни s одном словаре. Хорошо, что у меня была возможность консультироваться с самими героями романа — студентами университета.
Мягкость характера индонезийцев, отсутствие ярко выраженных эмоций отразились на интонациях индонезийского языка. В нем нет фиксированных интонаций, как и фиксированных ударений в словах. Не расчленены и многие звуки. Мало тренированному уху трудно отличить «б» от «п», «д» от «т», «с» от «ш». Гласные тоже очень легко спутать.
А в общем бахаса Индонесиа — один из красивейших, оригинальных и богатейших языков мира. Красоту ему придает наличие большого числа открытых гласных, мягкость шипящих звуков, напевность и неуловимая интонация. Своей оригинальностью и неповторимостью индонезийский язык отчасти обязан удвоениям и счетным словам. С помощью удвоения создаются как новые слова, так и формы слов: множественные слова (судара — брат, товарищ; судара-судара — братья, товарищи), многократность, усиление (лекас — быстро, лекас-лекас — очень быстро).
Счетные слова и сейчас употребительны, а прежде — и подавно. Если у кого-либо трое детей, он говорит: у меня три человека детей, а если у него три овцы, он говорит: у меня три хвоста овец. Очень употребительно счетное слово «буах» (плод). Говорят: три плода автомобилей и т. д.
Большинство индонезийцев двуязычны: кроме индонезийского употребляют в семье и в общении между людьми одной национальности свой родной язык. По заявлению министра по вопросам народонаселения и окружающей среды Эмиля Салима, в 1983 году лишь 12 процентов населения Индонезии пользовались индонезийским языком в повседневной жизни. Но в дальнейшем бахаса Индонесиа завоевал большую популярность благодаря интенсивному развитию телевидения: в стране около семи миллионов телевизоров и почти все передачи ведутся на индонезийском языке.
С лингвистической точки зрения в Индонезии существует феномен — это джакартский диалект. Судите сами: большинство жителей столицы Индонезии говорят не на индонезийском языке и даже не на сунданском (Джакарта расположена в Западной Яве, где проживают сунды), а на джакартском диалекте. Это смесь малайского, яванского, сунданского и балийского языков с большой дозой арабских, китайских, португальских, английских и других слов. Объясняется это тем, что с момента своего возникновения более четырех с половиной веков назад Джакарта развивалась как многонациональный город. В столице находятся крупные землячества десятков национальностей со всех районов Индонезии: яванцы и мадурцы, батаки и минангкабау, палембангцы и макассары и многие другие. Все они помимо своих собственных языков говорят на джакартском диалекте, который, в свою очередь, подразделяется на добрый десяток поддиалектов. Джакартский диалект оригинален и с фонологической точки зрения. Он перенял из других языков ряд морфологических и синтаксических особенностей, которые, ради столичной моды, стали в последнее время употребляться не только в различных районах Индонезии, но даже в Малайзии и Сингапуре.
