Свидание заканчивается, как и многие другие. Я успеваю произнести несколько ободряющих фраз, но они звучат как-то сухо, официозно. Я каждый раз репетирую пылкие речи, придумываю ответы Андрея и надеюсь, что все сработает именно так, как я придумала, и станет лучше, но по итогу каждой такой встречи слова забываются, мысли путаются, и я теряюсь в собственных чувствах. Дикая мешанина в голове и чувство опустошенности. Не сомневаюсь, что в голове Андрея – то же самое.
– Спасибо тебе, – успевает промолвить он, прежде чем его уводят.
– Что у нас есть на самом деле? – немного отдышавшись, спрашиваю у Олега уже снаружи, после выхода с территории колонии.
– В сухом остатке? – усмехается он.
– Вроде того.
– Да ничего нового, честно говоря. Все та же условная мать-одиночка, все то же общественное порицание, все те же улики, – Олег достает сигарету и неторопливо прикуривает. – Но я еще думаю насчет жертвы.
– Дохлый номер, как я понимаю.
– Возможно. Но я рискну.
– А мы не нахлебаемся потом за это? – стараюсь звучать как можно серьезнее,
– Не переживайте. Это я на полном серьезе Вам заявляю, а не для проформы.
– А? – как-то рассеянно, зазевавшись на проезжающий мимо черный «тахо», откликаюсь я.
– Вы вся дрожите, – качает головой Олег. – Очень рекомендую горячую ванну и шампанское. А я помчался искать улики.
– Я дрожу? – неловко сложив руки на груди, бормочу я. – Странно.
– Нет, ничего странного, – Олег неестественно широко улыбается, кивает мне и уходит в свою машину.
На сегодня я свободна, и хотелось бы этим воспользоваться, как следует. Вдохнуть хотя бы немного свежего воздуха. Я сажусь в машину, какое-то время держу ключ в замке, закрыв глаза и представляя себе море – таким, каким видела его год назад, в Сочи, – и мне начинает казаться, что я проваливаюсь в теплый песок, и все происходящее исчезает, но рука предательски поворачивает ключ, и рокот двигателя возвращает меня сюда, к проходной колонии.
Три года. Срок, за который можно несколько раз родить, получить второе высшее или просто сделать много глупостей. Все это время он, возможно, проведет в тюремной камере и на тюремном дворе. Сказать, что эта мысль не дает мне покоя и сверлит мне виски каждый вечер – значит сильно преуменьшить. Я просто живу этим все последнее время. Болезненное, напряженное ощущение, растекающееся из регулярно побаливающей головы по всему телу. Говорят, все дело в тревожном ожидании каких-то изменений – словно я еще верю в то, что приговор отменят, и все у нас будет, как должно быть, но, одновременно с тем, понимаю, что все это чушь. А правда в том, что из-за старых обид и неразделенных долгов Андрея подставили по самой мерзкой статье УК. И выглядит все так, будто он совратил несовершеннолетнюю дочь матери-одиночки. И никто даже не сподобился подумать, как следует – зачем человеку, у которого есть семья – жена и ребенок, – такие приключения.
Сигнал справа пронзает мой мозг насквозь, и я машинально ударяю по сцеплению и тормозу. Мужик в серебристом «фольксвагене» тычет пальцем себе в голову и что-то визжит, и я уже почти вытаскиваю из кармана свой любимый жест средним пальцем, но сил на то, чтобы поднять руку, у меня не хватает. Мужик уезжает, а я понимаю, что в этих своих мыслях я окончательно потерялась и проехала на красный, и вот прямо сейчас был шанс превратить машину в покореженный кусок металла, а меня – в инвалида какой-нибудь группы с малолетним ребенком на руках. Вся жизнь в пропасть – за какие-то доли секунды. Забавно.
Бросаю свой «кашкай» около местного магазинчика и иду в сторону спуска к воде. Сколько я ни ездила по Ленобласти и сколько ни бывала в разных уголках страны, моим любимым местом для спокойного уединения остается Ладога, в районе Дороги Жизни. Иногда мне кажется, что я могла бы остаться здесь навсегда. По крайней мере, стало казаться после того, как Андрея арестовали. Быстрый арест, быстрый процесс. Все прошло удивительно быстро. И завертелось. Работа. Ребенок. Свидания. Ночь с несколькими короткими часами прерывистого сна. Работа. Ребенок. Свидания… меня зажало в кольцо, на разрыв которого нужно еще больше сил, чем на разрыв кольца блокады. И я сбегаю сюда просто чтобы сесть на берегу и уставиться куда-то вдаль, старательно игнорируя плавающих у берега лебедей и горланящих вовсю чаек. Там, в водной глади кажущегося бесконечным озера, на самом деле, нет ничего такого чарующего и прекрасного, но в этой отстраненности, в этой удаленности от всех контрольных точек на пути в очередной круг очередного дня я единственно могу побыть собой – той, какой я себя еще помню и какую хотела бы…
{11}
…не только приедем, но и зависнем у вас, – с шутливой угрозой в голосе добавляю я.
– Ну, тебя на раскладушку, а твоего – на коврик, – хохочет Лена.
– Я думаю, они с Серегой до утра будут за столом, а потом уже мы их уложим, как детей.
– Зная Серегины запасы бухла – это наверняка, – вздыхает Лена. – Ладно, дорогая, у тебя параллель уже минут десять бьется, а мне пора к своим уродам.
– Целую, обнимаю.
– Не пропадай.
