Индульгенции полностью

«Если я исчезну, ты будешь скучать по мне?»

«Я буду искать тебя. Мне будет тебя жутко не хватать. Я бы не смогла… Я так к тебе привыкла. Знаешь, иногда жутко не хватает тебя даже тогда, когда я знаю, что вечером ты за мной заедешь. Я как дурочка, да?»

Я не говорю, куда уехал. Еду с местным таксистом, пытающимся что-то мне сказать, но не знающим ни слова по-русски, а по-английски – только то, что нужно, чтобы понять, куда надо ехать клиенту. Я смотрю в окно.

«Иногда мне кажется, мы всегда были вместе»

«Наверное, так и было»

«А почему так?»

«Потому что так и было»

«Ну, неправда, милый, вот пять лет назад, например…»

«Не знаю, что было пять лет назад. Тебя там не было. Значит, этого не было»

«Глупый»

Чмок

Люди бредут по своим делам, торопятся, хотя атмосфера подразумевает спокойные прогулки и безразличие к суете. Мне так кажется. Мне кажется, люди везде торопятся. Нужно успеть накосячить и исправить хотя бы что-то. Но ведь мы никогда ничего не исправляем, на самом деле. Мы делаем вид, что что-то изменили к лучшему, а по факту – все наши грехи и ошибки навсегда остаются с нами. Прошлое не изменить. Не исправить. Мы просто меняем направления в будущее, но прошлое, полное глупых и бездарных ошибок, остается с нами всегда.

«Давай замутим счастье» – прикольно звучит, да?»

«Не помню, откуда эта фраза»

«Тоже не помню. Где-то в Интернете прочитала. Неважно. А ты счастлив со мной?»

«Это зависит от того, счастлива ли ты со мной»

«Не знаю. Мне никогда ни с кем не было так хорошо»

Обнимаю ее, совершенно голую, целую, прижимаю к себе. За окном бесшумно падает невесомый, нежный снег. Третий день нового года.

Закрываю глаза. Я не могу больше смотреть на залитую солнцем улицу. Мне нужно купить небольшой подарок Ольге, чтобы оправдать поездку. Я до сих пор оправдываюсь. Вру. Мне больно. Накрываю лицо рукой. Чувствую влагу на пальцах. Так нельзя.

От Саши – моего нового менеджера по развитию, – поступает сообщение.

«Я все. Больше не могу. Не жди».

Это очень кстати. Потому что я тоже. Расспрашивать о чем-либо я не хочу. После некоторых событий в жизни или ломаешься с концами и теряешься из виду или ожесточаешься так, что ни одно дерьмо тебя не касается. Но я не потеряюсь, как это собрался сделать он. Мой план чуть детальнее и перспективнее.

А, может, и нет.

Закидываю вещи в чемодан, закрываю. Мне не нравится результат. Открываю шкаф, на секунду замираю перед внутренним зеркалом. Боюсь чего-то. Вытягиваю спортивную сумку, которую взял на всякий случай. Складываю необходимые вещи из чемодана, чтобы ограничиться ручной кладью. Уже более осторожно, компактно, хотя места в сумке хоть отбавляй. Что-то оставляю, потому что проще купить новое, чем тащить с собой. У меня странное понимание нагрузки сейчас. Наверное, я мог бы даже уехать без этой сумки. Кладу документы в боковое отделение. Я буду смотреться, как турист-нищета. Это не очень здорово, но лучше, чем сидеть и ждать здесь Второго пришествия и рисковать разборками с потерей багажа. Ольга не видит изменений. Не видит ничего. Она окончательно ослепла – видимо, посмотрела в зеркало и увидела собственную сияющую лживую безупречность.

Она спит, задремала после трех бокалов выпитого под мясо вина. На меня алкоголь, как мне кажется, вообще не подействовал. Это странно.

Я хотел сказать ей еще кое-что, но так и не собрался с духом. Или даже не так – я хотел ей сказать еще что-то, но так и не понял, что именно. Что-то, что венчало бы все эти годы и все эти усилия над собой и над тем, как все складывалось. Я помню, что ей тоже иногда приходилось нелегко, но ее вендетта за это оказалась слишком масштабной. Впрочем, я сужу лишь со своей стороны. Для кого-то это так, пшик, нюанс взаимоотношений в современной гражданской семье. Тема для ток-шоу с Малаховым. Шутка, да и только.

Я закрываю сумку и тут обнаруживаю Ольгу, стоящую в дверном проеме, закутанную в простыню и недоумевающее смотрящую на меня все еще пьяным взглядом.

– Ты что, милый?